Елена Звездная 
Я твой монстр. Книга вторая

Я твой монстр – 2

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=51566436
«Я твой монстр. Книга вторая»: Эксмо; Москва; 2020
ISBN 978-5-04-109187-3
Аннотация

Если нет цели и желания жить, просто делай свою работу. Стисни зубы, вытри слезы и отправляйся на очередное невыполнимое задание. Играй без правил, находи ответы, ломай стереотипы, и, возможно, ты забудешь, что тебе больно дышать без него.
Если она стала твоим дыханием… Если ради нее ты готов на все… То отправляйся за той, что лжет даже себе. Стисни клинок, возьми под контроль свою ярость и помни – любовь порой страшнее ненависти, она способна уничтожить все на своем пути.
Но иногда любовь – это единственное, что у вас есть.

Елена Звездная
Я твой монстр. Книга вторая

© Звездная Е., 2020
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Все, что мне было известно об Илонесе, заключалось в одной-единственной, зато легендарной личности – адмирале Айроне Вейнере. Мужик был уникален. Всех подробностей его биографии я не знала, но само существование целой армады, де-факто не подчинявшейся ни одному государству, включая родной для Вейнера Илонес, было само по себе впечатляющим явлением.
Айрон-зверь, Вейнер-тиран, адмирал – астероидная кошмарность – негласных званий у него имелось много, но в лицо его никто не рискнул бы так назвать… Вообще, неосмотрительно было бы высказываться подобным образом в присутствии адмирала Вейнера, не просто неосмотрительно – самоубийственно. На Илонесе существовал дуэльный кодекс, армада Вейнера теоретически являлась как бы территорией Илонеса, соответственно, на этих кораблях дуэльный кодекс тоже вполне себе неплохо существовал. Но это не отменяло того факта, что служить под началом Тирана хотели все. Вообще все. Конкурс, независимо от должности, превышал сто человек на место, и тому имелись причины. Вейнер фанатично уничтожал пиратов, а слишком у многих были счеты к Астероидному братству, особенно к некоторым его кланам, которые имели привычку вырезать подчистую целые поселения. А еще у Вейнера была железная дисциплина на кораблях. Сам адмирал мог позволить себе многое, но его словесные выпады считались мелочью в сравнении с возможностью служить в легендарной армаде. Ну и, кроме всего прочего, Вейнер был единственным, кто сумел сохранить нейтралитет в затяжной холодной войне между Гаэрой и Танаргом.
Каким образом?
А дерсенг его ведает! Но он уверенно лавировал между враждующими государствами, выполняя заказы то одних, то других и совершенно наплевательски относясь к мнению нанимателей. Вейнер не признавал авторитетов, а единственным заслуживающим истребления врагом считал Астероидное братство. Пиратов адмирал ненавидел люто, уничтожая всегда, везде, при любой возможности. И, пожалуй, сами пираты никого не боялись так, как Айрона-зверя. И это был именно страх – ведь неизвестность пугает всегда, а Вейнер был той составляющей уравнения, которая неизменно оставалась неизвестной. Никто никогда не был в курсе его планов, для него не существовало правил, не существовало кодекса, не существовало регламента – лишь импровизация, запредельная наглость и удача, которая никогда не отворачивалась от мятежного адмирала, служить в армаде которого мечтали все, включая и танаргцев, и гаэрцев, и даже многие представители преступного сообщества не отказались бы посотрудничать. Но тут имелась проблема – у Вейнера был нюх на имеющих нелады с законом, а всех, кто подавал заявления о приеме на службу, адмирал проверял сам. В результате это была единственная флотилия, на которой не было крыс ни наших, ни пиратских. Досадный факт, да, крайне досадный, а потому и мы, и пираты старательно пытались его исправить. Пока безуспешно, но когда такие мелочи останавливали преступные сообщества? Я лично знала семь банд, которые приоритетной целью поставили внедрение своего чела в Илонесскую армаду.
А еще Айрон Вейнер был аристократом. Манерным, высокомерным, тщеславным аристократом от кончиков его ухоженных волос до кончиков идеально подпиленных ногтей. Правда, всех и давно мучил один вопрос – где Вейнер умудряется находить время на уход за собой, потому как все его подчиненные были свято убеждены – адмирал не спит никогда. Вообще никогда. Ходили даже слухи, что это у всех двадцать четыре часа в сутках, а у Вейнера каким-то образом двадцать семь…
Хотя, если так посмотреть, в чем-то слухи были верны – на Илонесе в сутках значилось именно двадцать семь часов.
И в целом это задание можно было назвать даже в некотором роде интересным – я летела на планету, прославившуюся невероятно легендарной личностью. Правда, этой самой личности планете уже давно не было. Лет двадцать как. Несмотря на весь аристократизм, Вейнер послал к викрианским паразитам свое аристократическое наследие, поэтому сбежал еще в юности. И отец совершенно напрасно ожидал возвращения блудного сына – Айрон не вернулся. Мятежный капитан вскоре сформировал армаду и стал не менее мятежным адмиралом. Непредсказуемым, опасным, сильным, способным дать отпор и Танаргу, и Галактическому союзу разом. Двое исконных врагов были прекрасно осведомлены об этом, но между Гаэрой и Танаргом противостояние лишь нарастало, а Вейнер, как истинный аристократ, великолепно умел использовать затруднения могущественных союзников, сотрудничая, но не подчиняясь. И никто понятия не имел, как ему это удается.
А еще именно Вейнер, как рассказала Сейли, сумел вытащить Лею Картнер с Рейтана. Как? Еще один хороший вопрос, ответа на который ни у кого не было.
Аристократ с Илонеса был способен провести всех и вся, и на данный момент единственной, кто сумел обставить его, являлась Киран МакВаррас. Я никогда не любила ее: сложно относиться хорошо к дочери женщины, которая разбила сердце твоему близкому человеку, а Исинхай был для меня очень близким, и все же нельзя не признать – Киран провернула невероятное. Вернувшись с Иристана, кадет S-класса в рекордные сроки сдала все нормативы и получила звание капитана, экстерном завершив обучение за несколько месяцев. И как выдающийся выпускник Университета Космических сил подала заявку на прохождение практики в армаде адмирала Вейнера. Естественно, заявка была рассмотрена в кратчайшие сроки, МакВаррас продемонстрировала высшие показатели в истории университета, и адмирал Илонесской армады с самыми положительными ожиданиями одобрил прошение о прохождении практики. Среди наших ходили слухи о том, сколь основательно вытянулось лицо Вейнера, едва он увидел прилетевшую практикантку. И его можно было понять – МакВаррас прибыла на практику, находясь уже на весьма приличном сроке беременности. Шокированный размером талии своего нового капитана, адмирал попытался было пойти на попятную, но столкнулся с тем, с чем, в принципе, никто не любил сталкиваться – с упорством кадета S-класса. А они маньяки. Все до одного. Спецрацион, спецпрограмма подготовки, спецкурсы психологии – и вот вам специалист S-класса в чистом виде. Они заточены на получение результата. Неважно как, не имеет значения какой ценой, и им плевать, сколько сил придется затратить. Главное – результат. Исключительно результат. Правда, у такой системы подготовки имелись и свои недостатки – S-класс настолько сосредоточивался на цели, что порой выходил из строя. В буквальном смысле. Иногда с фатальным исходом. Информация, которая тщательно скрывалась, но новым выпускникам категории S-класс вшивали датчики, срабатывающие в том случае, если специалист забывал, что он, несмотря ни на что, все-таки человек и у него, как и любого человека, есть предел человеческих сил.
У Киран МакВаррас такого датчика не было, несмотря на то, что именно она являлась той, ради кого Исинхай во все это влез, и, в отличие от ее матери Киары МакЭдл, оценил не только перспективы, но и недостатки системы подготовки S-класса. Можно ли умереть от усталости прямо на рабочем месте? S-класс мог. И умирал. Исинхай узнал об этом и пошел на контакт с правительством Гаэры, предложив свои разработки в области способностей S-класса. И к нему прислушались, но та, ради кого шеф стал работать на правительство, в помощи уже не нуждалась. Капитан МакВаррас, несмотря на беременность, отработала на все сто, влившись в коллектив, взяв под контроль команду вверенного ей корабля и поучаствовав в двух сражениях с пиратскими союзами настолько успешно, что Вейнер более чем высоко оценил склонность своего нового капитана к авантюрам и диверсиям и готов был даже терпеть несносных младенцев на борту. Но не судьба – рожать Киран улетела на родную планету. У Исинхая хранился снимок счастливой бабушки Киары МакЭдл с двумя малышами на руках – один был светловолосым и светлоглазым, весь в отца, второй темноволосым и зеленоглазым – в мать.
«Выглядит счастливой», – сказал тогда шеф.
Наверное, только я знала, как тяжело дались ему эти слова.
Но понимать… понимать шефа я начала лишь сейчас, а тогда бесилась от его нежелания хоть как-то вмешаться, от его признания себя проигравшим, от того, что смирился с судьбой и смирился безропотно.
Я просто тогда еще не знала, что это такое – любить.
«Однажды мне больше не будет больно видеть ее», – сказал когда-то Исинхай.
А я вспоминала Чи в сиянии луны, в окружении сверкающей, переливающейся журчащей воды, в звучании поющих цикад… Что ж, если рассматривать мою ситуацию, то шефу еще повезло, он точно знал, что Киара МакЭдл и ее дочь живы и счастливы, а я… я даже не знала, где Чи и что с ним. Единственное, что мне было известно, – он меня ненавидит. И есть за что. Действительно, есть за что, я не оправдывала себя ни секунды, я… я просто хотела, чтобы он был жив. Чтобы у него все было хорошо. Чтобы однажды и я, глядя на его фотографию, смогла сказать «Выглядит счастливым…»
Но все, на что я могла смотреть сейчас, – это на приближающуюся планету, зеленые леса, покрывавшие большую часть Илонеса, синие моря, причудливо занимающие две трети планеты, и на космопорт… единственный на весь Илонес.
Вероятно, Исинхай и отправил меня сюда именно по этой причине: планету с единственным космопортом контролировать легче, а все, что пыталось приземлиться в ином месте, воздушная оборона сбивала еще на орбите. Илонес был закрытым миром, с которым едва ли кто-то хотел связываться, особенно после всех историй про Вейнера.
Сюда и лететь-то никто не хотел, ни одного регулярного пассажирского рейса на Илонес не существовало, так что мне пришлось провести несколько часов полета в личном крейсере одного из местных аристократов.
Не самое приятное путешествие в моей жизни, должна признать.
Лорд Виантери все четыре часа смотрел на меня. При этом он пил, бутылки три вина выпил и продолжал открыто пялиться на меня. Причину его недовольства я понять не могла – ну попросили тебя подвезти девочку до планеты, между прочим, сам от оплаты отказался, чего теперь негодовать?
Выглядел мужик вполне привычно для аристократии Илонеса – высокий, с развитой мускулатурой, но худощавый, светлые ухоженные волосы чуть ниже плеч, идеальный маникюр, идеальный костюм, идеальные туфли.
На его фоне я смотрелась так себе – девочка-припевочка в желтом ситцевом платьишке в синий цветочек, с небрежным хвостиком волос, дурацкой челкой, которая хрен его ведает, когда отрастет, и нервно обгрызенными ногтями. Белые носочки и бежевые балетки прилагались, как и огромные очки на половину лица. По легенде, я была внебрачной дочерью одного из неаристократов, то есть, по местным меркам, вообще ниже некуда, но кажется, лорд считал, что я вполне себе могу пасть и пониже.
Непонятно правда, почему он об этом целых четыре часа размышлял молча, но заговорил аристократ, как только мы пошли на приземление:
– Малышка, – устройство кресел в этом крейсере было таковым, что, увы, я сидела хоть и довольно далеко, но лицом к «этому», – я мог бы раскрыть для тебя двери в мир красивой жизни, ты осознаешь это?
Я охреневаю с этого, так будет вернее. Еще у меня за плечами двенадцать дней путешествия, семь пересадок и твоя рожа последние четыре часа.
– Удивительно, что вы подняли этот вопрос непосредственно перед посадкой, милорд, – саркастично ответила ему.
Сарказм был оценен и вызвал ярость, блеснувшую в холодных синих глазах.
– Мое молчание было связано с личным приказом отца не прикасаться к тебе и пальцем, девочка, – процедил он. – И потому я ошибочно счел, что ты, возможно, являешься его незаконнорожденной дочерью. Но пристальное наблюдение привело к выводу, что семя Виантери едва ли могло породить нечто… подобное.
То есть меня еще и унизили.
Обалдеть просто.
Сняв очки, я спокойно встретила ледяной взгляд владельца данного крейсера и сообщила:
– Приказ вашего отца не прикасаться ко мне и пальцем был направлен исключительно на сохранение целостности ваших пальцев. Советую хорошо подумать над моими словами, прежде чем продолжать данный диалог, милорд.
И, вернув очки на место, я вновь выглянула в иллюминатор. Верхние слои атмосферы мы уже миновали, а потому защитные экраны были убраны и пейзаж открывался фантастический… Но мне он почему-то не нравился вовсе…
Странное дело, когда я прилетела на Ятори, меня вымораживала и та планета, и ее пейзажи, но вот сейчас, спускаясь на Илонес, я невольно пытаюсь найти хоть что-то, что напоминало бы мне о той, вроде бы абсолютно чужой планете.
И для меня, погруженной в и так не радостные мысли, особым раздражающим фактором стал демонстративно-издевательский смех лорда Виантери.
Но, собственно, демонстративно-издевательски угорал мужик недолго, успокоился и высокомерно-угрожающе уведомил:
– Я дал слово не трогать тебя и пальцем лишь до выхода из крейсера, так что, детка, не знаю, к кому ты летишь, но к «папочке» попадешь только после того, как я наиграюсь. И это будет долгая, очень долгая игра…
Достал!
– Боже, мне так страшно! – воскликнула в «ужасе» я. – Так страшно! Просто слов нет! Счас умру от счастья! – Да, это тоже был сарказм.
Лорд, несколько оторопев, переспросил:
– От счастья?
– Простите, оговорилась, имелось в виду – от страха, – раздраженно исправилась я.
Мужик, тебе бы заткнуться. Просто хотя бы заткнуться, потому что лично у меня не было никаких приказов о непричинении вреда кому бы то ни было. Я прилетала на Илонес как гражданка этого самого Илонеса, дослужившаяся до звания капитана в армаде Айрона Вейнера, и это основательно развязывало мне руки.
Это более чем развязывало мне руки.
– А знаешь, – ядовито улыбнулся лорд Виантери, – пожалуй, я даже поделюсь тобой с друзьями. Ты забавная. С тобой будет очень интересно… играть.
Несомненно, я могла бы сдержаться, но смысл?
– С оружием лучше не играть, мальчик, – внятно и четко сообщила я лорду.
Был бы умнее, понял бы, но умен лорд Виантери-младший явно не был, а потому на мое сообщение ответил мерзкой многообещающей улыбкой.
Я пристегнулась, готовясь к посадке.

* * *

Посадка вышла мягкой, приземлились мы в отдельном секторе лакшери-уровня, куда простых смертных не пускали, и потому, когда я с небольшим чемоданом, катившимся за мной самостоятельно, спускалась по трапу, меня лично ничуть не удивило, что встречающих было всего двое – два блондина в военной форме со знаком изрыгающего пламя ящера на рукавах, что символизировало дом Виантери. Собственно, старший лорд Виантери и выступал моим нанимателем, поэтому мое появление встречающих не удивило тоже.
Зато произошедшее далее повергло военных в ступор:
– Девчонку взять, посадить в мой флайт. Будет сопротивляться – заткнуть рот.
Я обернулась, скептически воззрилась на аристократа.
– Не ожидала? – ядовито вопросил он. – Добро пожаловать на Илонес, шлюшка.
Дерсенг, я не могла после этого не улыбнуться.
И улыбка моя стала только шире, когда явно сконфуженные военные отрапортовали:
– Транспорт ожидает. Добро пожаловать на Илонес, капитан Давьер.
Вытянувшаяся морда лорда Виантери была достойной компенсацией за все его недостойное поведение. Но достаточной ли?
– А этот у нас в каком звании? – полюбопытствовала я у военных.
Младший из них несколько замялся, старший нехотя ответил:
– Лейтенант.
– Мм-м, – издевательски протянула я. – Лейтенант, чемодан видите? До флайта его донесете вы. Бережно, очень бережно, нежно и ласково, прямо как девушку.

* * *

До флайта идти было недалеко, все-таки лакшери-уровень – это лакшери-уровень, мы и ста шагов не сделали, как вышли к посадочной станции.
Во флайте я устроилась сзади, указав взбешенному, но все же тащившему мой чемодан лорду на место рядом с водителем. Аристократ сначала покраснел, потом побледнел, после и вовсе пошел пятнами. Но я же тебя предупреждала, малыш, с оружием играть опасно. А я не игрушка, я оружие.
Опасное, эффективное и бьющее точно в цель оружие.
И когда мы взлетели, я приказала активировать барьер, отрезающий нас от двух передних мест, то есть от водителя и разъяренного очередным унижением лорда.
Откинувшись на спинку мягкого кресла, я посмотрела на двух своих не то чтобы подчиненных оба также были в капитанских званиях и милостиво разрешила:
– Рассказывайте.
Старший, уже наполовину седой капитан, представился:
– Тайнтон.
Второй обозначил себя как:
– Летон.
Я кивнула обоим в знак знакомства и, собственно, промолчала, ожидая информации.
Капитан Летон молча активировал глушилки, и мне не очень понравился этот явно лишний маневр в условиях и так изолированного флайта, но лишь после дополнительных мер безопасности капитан Тайнтон перешел к делу.
– Другая раса, – произнес он, основательно удивив меня. – Приходят из леса, уничтожают поселения, уходят. Огнестрельное оружие против них не эффективно. Обстрел с воздуха – так же. Яды – мимо.
Помолчав, я уточнила:
– То есть фактически мы имеем дело с геноцидом?
Тайнтон странно посмотрел на меня и сообщил:
– Они не убивают стариков и детей.
– Женщины? – был мой следующий вопрос.
Оба капитана промолчали.
– Женщин забирают, я правильно поняла? – спросила прямо.
– Привлекательных – да, – сухо ответил Тайнтон.
И они скрыли это от Исинхая. И даже не то чтобы солгали, ими была предоставлена информация о том, что женщин не убивают, но не было ни слова о том, что забирают с собой. Потрясающе просто!
– Вы солгали моему руководству, – замалчивать подобное я не собиралась.
– Мы готовы увеличить оплату втрое, – быстро сказал капитан Тайнтон.
Я могла бы согласиться, но увеличение оплаты – это связь с начальством напрямую, а соответственно, ниточка, которую вполне могут отследить. В любой другой ситуации меня бы это не волновало, но сейчас… Ниточку мог отследить Чи, я боялась именно этого, панически боялась, а потому торопливо ответила:
– Нет!
Поняла, что ответ был слишком поспешным и излишне эмоциональным, и исправилась холодным:
– Не стоит. Видеозаписи нападений есть?
– Да. Лорд Виантери продемонстрирует их вам.
Ясно, на большее у этих двоих полномочий нет.
Отвернувшись к окну, я посмотрела на приближающийся замок и с изумлением поняла: три стены на Ятори – это было так, цветочки в сравнении с защитными постройками на Илонесе!
Огромный замок на холме окружала стена, щетинившаяся по кромке железными остриями, второй линией заграждения была просто стена, но огневых установок на ней было не менее ста, затем шла внешняя третья стена, и вот от нее до ближайшего леса имелась пустошь метров сто в ширину!
– Нехило так, – присвистнула я.
И фанатичная забота о безопасности поразила сильнее, когда флайт приземлился не между третьей и второй стеной, и даже не во дворе перед замком, а на специальной площадке на крыше самого замка. Судя по всему, обстановка на Илонесе являлась не просто серьезной, а скорее убийственной.
И еще круче стало то, что, едва мы «прикрышились», над самой крышей вспыхнул защитный купол. Паранойя была основательной, мне кажется, ее следовало диагностировать в качестве заболевания всему населению Илонеса.
Но вышедший навстречу нам лорд сиял лучезарной улыбкой, выглядел совершенно счастливым и бесконечно был рад моему прибытию.
– Капитан Давьер, рад, искренне рад! – заверил он меня, пожимая мою мелкую в сравнении с его ладонь и чуть не предприняв попытку облобызать мою конечность.
То ли вовремя вспомнил, что я таки капитан, то ли увидел вылезающего из флайта сына.
– Алек, как долетел? – безразлично поинтересовался он.
И на этом с сыном было покончено, а мне указали на вход и заверили:
– У вас будут лучшие покои в замке, капитан Давьер.
– Я бы предпочла комнату в казарме, – недвусмысленно намекнула на свое положение я.
– Не думаю, что это разумное решение, учитывая вашу… хрупкость, – нервно улыбнулся лорд Виантери. И тут же добавил: – Я полагал, нам пришлют менее привлекательную… особь.
– Особь? – переспросила я.
И лорд Виантери несколько сник. А затем, перестав строить из себя радушного хозяина, устало произнес:
– Все великие дома собираются покинуть Илонес. Эту войну мы проигрываем, капитан Давьер. Уже практически проиграли. И в данный момент у нас две цели: первая – практически мифическая, остановить эту бойню, и вторая – успешно завершить переговоры с Танаргом и за достаточно приемлемую цену выкупить одну из подконтрольных им планет. Как видите, я максимально искренен с вами.
– Вижу, – я осторожно обернулась – за нами никто не шел, так что да, предельную откровенность илонесский аристократ вполне мог себе позволить.
Что ж, в таком случае и я решила спросить прямо:
– Почему вы не обратились к Танаргу?
Виантери нервно выдохнул и сообщил:
– Эти вырезали пятерых гаракхай за одну ночь.
Я остановилась, абсолютно ошеломленная данной информацией. Гаракхай практически неуязвимы! И фактически неуязвимы тоже! Они почти как десант на Гаэре, только на порядок круче. Вырезали гаракхай?! Как?!
– Мне нужны все видеозаписи нападений. Вся информация, все, что у вас есть.
– Я… – лорд Виантери несколько замялся, – я правильно понимаю, что Исинхай гарантировал нам полную конфиденциальность.
– Абсолютно, – подтвердила мгновенно. – Я не являюсь служащей вооруженных сил Гаэры и, соответственно, не обязана сообщать ни о своей работе, ни о ее результатах.
Облегченно выдохнув, Виантери попытался оправдаться:
– Просто звание капитана, и я…
– Звание такое же прикрытие, как и мое имя, – отрезала я.
К его чести, моим настоящим именем Виантери интересоваться не стал и предложил отобедать в кругу его семьи. Отказалась. Вежливо, но непреклонно. И повторила просьбу передать мне все имеющиеся записи.

* * *

Двое последующих суток я провела без сна.
На стимуляторах, адреналине и ноотропах. Сказать, что я была шокирована увиденным, – это ничего не сказать. Они приходили по ночам. Всегда по ночам. В самое глухое ночное время, от двух до трех часов, – это если считать сутки по гаэрским параметрам, то есть как двадцатичетырехчасовые. И камеры практически не могли их засечь.
Все, что я видела, – мужчин, которых убивали. Убивали холодным оружием, в основном отрезая голову или рассекая тело на две части… эдакий способ из одного человека сделать сразу двух. Не то чтобы меня это шокировало, убийств я повидала немало в своей жизни, но их оружие… оно становилось видимым лишь на несколько секунд, и только та часть, что была обагрена кровью. Но резкое движение – и, смахнув кровь с меча, эти ушлепки снова становились невидимыми. Абсолютно невидимыми.
Ни в одном из спектров. Даже тепловизоры не давали никакого изображения.
«Их» можно было отследить только по шевелящимся кустам, по листве и по смертям. Впрочем, нет, был и еще один момент – они действительно похищали женщин. Молодых. По большей части. Ну, собственно, я могла оценить лишь вид перекинутого словно через плечо тела, то есть лиц особо не видела. Но, наверное, девушки были привлекательными.
И это был второй, основательно напрягший момент – по каким параметрам невидимки выбирали себе баб? Просто, как говорится, ночью все кошки серы, а тут имел место конкретный захват конкретных особей.
К началу третьих суток в пункт местной службы видеонаблюдения, который я заняла на время просмотра отчетов о нападениях, пришел лорд Виантери.
– Адри, – обратился он ко мне по «имени», и мне это сразу не понравилось, – мне кажется, вам стоит отдохнуть.
– Не стоит разговаривать со мной, как с несмышленым ребенком, – не оборачиваясь, посоветовала я.
– Простите, капитан Давьер, – мгновенно извинился лорд. И уже деловым тоном осведомился: – Удалось что-нибудь обнаружить?
Я остановила запись очередного нападения, как я понимаю на ближайший к поместью Виантери город, развернулась к лорду и вовсе не обрадовала его:
– Они знают все объекты нападений как свои пять пальцев. Они знают, куда идти, кого забрать, кого убить, и каждое свое нападение начинают с профессионального, высокотехнологичного повреждения коммуникаций. Ведь все, что вы мне показали, – это записи со спутников, не так ли?
Высокий, практически полностью седой, но с длинными ухоженными волосами лорд заметно пошатнулся. Жестом согнал со стула одного из охранников, сел, придвинувшись ко мне, растер лицо дрожащими руками и произнес:
– То есть вы полагаете, что они не просто разумны, они по уровню развития почти равны нам?!
Кажется, до этой секунды местные рассчитывали на иное.
– Я вам больше скажу – они живут среди вас, – к сожалению, не утешила я его.
И вот на самом деле едва ли подобная мысль пришла бы мне в голову, не имей я опыта Ятори, вспоминать о которой до сих пор было чудовищно больно, но образ асина, напялившего на себя маску исаку Толлы и прожившего несколько месяцев в резиденции Адзауро… навсегда останется в моей памяти.
Между тем лорд Виантери подобного опыта не имел и новая информация явно выбила почву у него из-под ног, метафорически выражаясь.
– Так, – произнес он, пытаясь осмыслить все сказанное, и еще раз повторил: – Так…
На этом Виантери застыл, невидяще глядя в пространство, и, похоже, лишился дара речи.
Я, молча потянувшись, взяла свою чашку с давно остывшим кофе, сделав глоток, посмотрела на лорда поверх чашки.
На мужчине лица не было. Тоже метафорически выражаясь, конечно, но все же…
– Так… – снова повторил он и, повернувшись ко мне, спросил: – Они могут находиться среди моей охраны?
Прикинув ситуацию, я была вынуждена признать:
– Нужно смотреть.
Честно говоря, до конца я не была уверена. Возможно, на меня слишком сильно повлияла Ятори и я стала чрезмерно подозрительна. Как говорится, обжегшись на молоке, дуешь и на воду… Надо как-то избавляться от привычки использовать поговорки. А в общем и целом я бы предпочла еще некоторое время уделить изучению записей, но лорд Виантери решил иначе:
– Я бы попросил вас заняться вашими прямыми обязанностями, капитан Давьер, и приоритетной задачей для вас будет найти тех, кто… если они есть среди моих людей. Вы понимаете.
Я понимала. Понимала больше, чем хотел бы сказать лорд. По факту, если бы Илонес был единым государством, то подобную информацию следовало бы сообщить правительству и на правительственном уровне принимать решения, но Илонес являлся содружеством независимых владений, в смысле, тут каждый лорд сам себе хозяин. И данный конкретный лорд предпочел позаботиться о своей семье и владениях, и плевать ему было на всех остальных.
Разумно, с одной стороны, и абсолютно недальновидно – с другой. Если, скажем так, «ночные пришельцы» связаны между собой в гораздо большей степени, чем высокие лорды, то… единое государство всегда возьмет верх над раздробленным – закон жизни.
Но кто я такая, чтобы раздавать советы?!
– Как вам будет угодно, – произнесла, выключая видеозапись и поднимаясь. – И да, я все так же предпочитаю комнату в казарме.
Несколько помявшись, Виантери ответил:
– Капитан Давьер, у меня пятьсот мужиков в охране. Сильных, тренированных и едва ли способных оставить вас без внимания.
– Разберусь, – безмятежно отозвалась, направляясь к двери.
– Мне бы не хотелось после… разбираться с последствиями, – напряженно произнес лорд.
– Разберусь, – с нажимом повторила я.

* * *

Если быть совсем откровенной – это было не лучшим решением в моей жизни, потому что в данный момент единственное, чего я хотела, – спать. Спать, а не доказывать пяти сотням мужиков, что я не та женщина, с которой стоит связываться.
И в маленькой открытой машине, в которой меня везли из замка к внешней стене и казармам, я уже почти заснула, когда мой сейр пиликнул сообщением.
Это было странно, потому как данный номер был известен только лорду Виантери и никому больше, а с ним мы вроде уже все обсудили, и потому я очень неохотно потянулась за сейром…
Но весь сон как рукой сняло, когда я увидела пришедшее сообщение!
«Мне не нравится твое новое имя».
Я задохнулась, в ужасе глядя на сообщение и надеясь, что мне это снится. Мне все это просто снится. А если не снится, то хотелось бы верить, что сообщение прислал не Адзауро… но оно было написано яторийскими иероглифами.
– Капитан, с вами все в порядке? – осведомился водитель, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.
– Да, – ответила я, и хотелось бы верить, что мой голос звучит хоть немного искренне.
И что в нем нет страха…
Впрочем, о каком страхе могла идти речь – я была в ужасе. Просто в ужасе!
Такого не должно было быть. Нет и еще тысячу раз нет! Все должно было быть совсем не так. Я устранила Иничи Адзауро его же руками, я обеспечила прекращение кровной мести со стороны клана Синар, я… Все остальное должна была завершить Алкеста. Она и завершила – с императором, тот мгновенно потерял интерес к новой игрушке, как же жаль, что номер не прошел с Чи…
Или не жаль?
Странная мысль. Пугающая, но почему-то и окрыляющая одновременно.
Я вдруг только сейчас подумала, почему задала Алкесте именно вопрос «Как он в постели?». Что это вообще было? Порывом, который я ошибочно приняла за расчет?! Что за идиотский вопрос? Тупость же, натуральная тупость, но где-то внутри, где-то в самой глубине сердца, я вдруг поняла – я рада, что Алкеста не спала с ним. Глупо, да… но я была рада.
А сейчас? Была ли я рада сейчас?
Нет, мне было страшно.
Безумно, бесконечно, до ужаса, до крика страшно.
И, нарушая все инструкции, я ответила на яторийском:
«Прошу тебя, Чи, не прилетай!»
И поняла, что плачу, только когда на сейр капнула слезинка, разбившись о сверкающий диск.
«Что, Кей, страшно?» – издевательски спросил Адзауро.
И я ответила абсолютно честно:
«Да».
Страшно, безумно страшно… тут пятерых гаракхай вырезали за ночь, и меня на Илонес допустили исключительно потому, что эти ночные твари не убивают женщин. Только поэтому… Но Чи женщиной не был. И да, я видела моего монстра в бою, я знала, что он силен, очень силен, но пятеро гаракхай – это мощь, перед которой пасовали даже асины Гаэры, а Чи… он один. Он всего лишь один монстр, движимый желанием мести, а значит – уязвим.
«Умоляю, Чи, я умоляю тебя, пожалуйста, держись подальше отсюда!» – написала, нервно вытирая с лица хлынувшие слезы.
«Поздно, Кей. Я уже рядом».
И он отключился!
Он отключился!
А я поняла, что меня трясет. Трясет всем телом. Мне было страшно. Не за себя, дерсенг подери, мне не было страшно за себя, я, вероятно, даже улыбалась бы, если бы он меня убил. Потому что умереть от рук любимого вовсе не так страшно, как осознавать, что его убьют! Если не на подлете к Илонесу, если не ночные призраки, то Исинхай точно.
Чи, какого дьявола?! Я сделала все, чтобы ты жил! Я же все сделала для этого! Зачем ты так, боже, зачем?!
– Капитан Давьер? – Водитель уже некоторое время не скрываясь глядел в зеркало заднего вида на меня. – Вы точно в порядке?
– В полном, – прошептала я.
И, сжав сейр, набрала код, который знала наизусть, могла вспомнить в любое время дня и ночи, код личного сейра Исинхая. Меня трясло настолько, что я едва попадала по нужным символам, и все же я написала:
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, если он убьет меня, не надо мстить!»
Ответ пришел мгновенно:
«Кей, ты понимаешь, о чем сейчас просишь?»
Я понимала. О да, я прекрасно понимала.
Но:
«Или вы дадите мне слово, или я сама себе перережу горло».
Я не шутила. И простой угрозой подобное не было, шеф это знал.
«Кей…» – наверное, еще никто и никогда не разочаровывал его так, как я.
Но я не ответила, и Исинхай написал:
«Хорошо, Кейсиди, я даю тебе слово: если Адзауро убьет тебя, мстить ему я не буду».
«Спасибо», – написала я и отключилась.
А после с нарастающей тревогой, судорожно попыталась взломать систему воздушной обороны Илонеса, так, на всякий случай, чтобы корабль Чи не сбили на подлете…
И меня ждало разочарование. Огромное, мать его, разочарование – единой системы не было. Имелось множество владений аристократов, и каждый защищал свою территорию сам. Я надеялась найти хоть одну брешь в системе противовоздушной обороны, в этом случае я бы могла сбросить координаты Чи, я… я не нашла ни единого метра незащищенного пространства.
Остановило ли это меня? Нет.
Я искала, искала, искала…
Мне было так страшно.
– Капитан Давьер, прибыли, – сообщил водитель, который, кажется, уже давно остановился, а я не заметила.
Я ничего не заметила.
– Спасибо, – поблагодарила, выбираясь из машины, и, перекинув рюкзак через плечо, направилась к казарме, чемодан за мной последовал сам.
А я прочесывала милю за милей атмосферного пространства, я… я не знала, как он сможет попасть на Илонес без повреждений. Просто не знала.

* * *

В штабе меня встретил капитан Тайнтон, с некоторым недоумением посмотрел на мои заплаканные глаза, и я, даже сама не знаю почему, попыталась оправдаться:
– Двое суток без сна.
– Верю, – невозмутимо солгал он. – Идемте, проведу вас в вашу комнату. Занятия с личным составом начнем сегодня или отоспитесь?
– Сегодня, – я точно знала, что теперь не засну, – объявляйте построение.

* * *

Мне выделили жилье в офицерском корпусе. В моем распоряжении были одна комната и ванная. Одно окно в комнате, из него просматривался весь полигон, на котором уже строились наемники.
У лорда Виантери была интересная тактика защиты – между первой и второй стеной наемники, между второй и третьей – поселения местных жителей, уже конкретно в замке охрана исключительно из военнослужащих Илонеса, принесших присягу на верность самому лорду.
По идее, это было более чем разумно.
По факту – если «ночные призраки» умудрились прирезать гаракхай, то даже таких мер безопасности определенно маловато.
И собственно, оставалась еще моя безрадостная теория… хотелось бы не найти основания для ее подтверждения, вот просто взять и не найти.
– Капитан Давьер, – раздалось по громкой связи, – вас ожидают в штабе.
Безумно рада, счас попрыгаю на месте от счастья.

* * *

В штаб я потопала с мокрыми волосами. Двое суток без душа для меня было слишком, и ледяной поток воды являлся тем самым, что мне сейчас так требовалось.
И, шагая по коридорам, стуча тяжелыми военными ботинками, я на ходу собирала волосы в пучок, чтобы придать себе чуть более солидный вид. Одежда, в принципе, соответствовала моему положению – черное спортивное белье, черная майка, широкие военные брюки, объемная военная куртка поверх. Мне нужно было максимально обозначить свой статус, а не половую принадлежность.
Но когда я вошла в кабинет генерала Энекса, поняла, что попытки прикрыть все что можно и демонстрация лица без косметики меня не спасут.
Интерес, сексуальный интерес женщина с моим опытом определяет сразу. Мужчин, даже обычных, всегда выдает некоторая скрытая агрессия. Схватить и утащить то, что понравилось, – это инстинкт. Но если у нормальных мужчин сексуальный интерес не столь демонстративен, то с военными все иначе.
Я вошла в кабинет генерала, и в мою сторону повернулись все присутствующие – два десятка сильных, тренированных, властных, загорелых, агрессивных мужиков.
Честно говоря, появилось желание сделать шаг назад, выйти в коридор, закрыть двери, а потом взять флайт и улететь, к дерсенгам, с этой планеты, потому что… именно сейчас я вдруг четко осознала, что работаю одна.
Нет команды.
Нет Слепого и Полудохлого.
Некому меня прикрыть, абсолютно некому.
Но желание скрыться и вообще свалить тоже было инстинктом. Древнейшим, давно впечавшимся в подсознание инстинктом. Потому что сексуальный интерес и агрессия у наемников очень часто идут рука об руку, и у меня мороз прошелся по коже, когда я ощутила на себе десятки голодных взглядов. Голодных пожирающих взглядов. И я словно увидела себя со стороны – маленькую, хрупкую, с влажными, кое-как собранными волосами, беззащитную, с недозастегнутой молнией на куртке и потому выставившую напоказ шею. Мать его, их желание, их откровенное сексуальное желание не ощутить было невозможно.
И большая часть из сидевших за столом присутствующих несколько изменила положение, будто из-за проблем, возникших ниже пояса. Вот только я сильно сомневаюсь, что у них реально там что-то вдруг начало мешать настолько, насколько мне пытались продемонстрировать. Короче, мужики начали с азартом играть в известную старую, как мир, игру типа «О, детка, мне есть чем тебя удивить».
Большая часть мужиков.
Но меня напрягли не они.
В кабинете генерала сидели двое не пойми с какими нашивками. Они отличались от остальных. Не знаю чем, но отличались. Оба смотрели мне в глаза, в отличие от остальных. Высокий блондин с коротко стриженными волосами странно усмехнулся, второй, темный шатен с таким же ежиком по-военному остриженных волос, демонстративно облизнул губы, не отрывая взгляда от меня. Точнее, как сказать от меня – от моих глаз. И вот странность – эти двое не выглядели напряженными, в отличие от других… Бракованный навигатор, все оказалось хуже, чем я думала?
Как интересно…
– Капитан Давьер, – генерал Энекс указал на свободный стул, находящийся напротив него через весь длинный стол, за которым сидело начальство базы, – прошу вас, присаживайтесь.
– Благодарю, – ответила я, проходя к стулу.
Но едва я подошла, один из капитанов поднялся, галантно отодвинул стул для меня, и… вот тут, по идее, мне следовало бы отказаться, грубо поставить его на место, сообщить, что военная база едва ли подходящая территория для галантности по отношению к противоположному полу, то есть мы все тут равны и тому подобное, но… эти двое, они пристально следили за моей реакцией…
Следили пристально, внимательно и словно со стороны. Чего они ожидали? Именно тех действий, что должны были последовать? Расстановки приоритетов? Это было бы правильно – сразу и с ходу заявить о себе как о профи без половой принадлежности, но… К дьяволу правила. У меня не было времени на соблюдение условностей. Не было времени на то, чтобы ставить на место всех и каждого. И на формирование своего имиджа времени не было тоже.
Чи на подлете, я работаю одна, без прикрытия и команды, и… и ресурс времени не просто ограничен – времени тупо нет.
А значит, играть будем по-взрослому, мальчики. Ломая все стереотипы и установки. Ломая вас и ломая себя, потому что… где-то там за мной по пятам следует монстр. Мой монстр. Мой бесконечно любимый монстр. И между возможностью умереть от его руки или погибнуть на Илонесе я делать выбор не собираюсь, потому что мне плевать, как погибну я, единственное, что имеет значение, – чтобы выжил он.
Вот так просто.
Жизнь – это всегда просто, если выбор уже сделан.
– Благодарю вас, – присаживаясь, я улыбнулась мужчине.
Мне так же галантно придвинули стул к столу, после чего капитан сел на место.
А я вновь мило улыбнулась. Мило улыбнулась всем. И отдельно лично и конкретно генералу. Да, малыш, я выбираю тебя. Нагло и демонстративно. Показательно и недвусмысленно. И тебе придется мне подыграть, детка, потому как ты здесь главный и, по идее, вообще единственный, кто в курсе, кем я являюсь на самом деле.
– Надеюсь, работать с вами будет очень… очень… очень приятно, – с недвусмысленным намеком выдохнула я, не отрывая полного обожания взгляда от генерала.
Генерал Энекс, чей возраст перевалил за полсотни лет, заметно смутился, но я продолжала все так же более чем откровенно смотреть на него, демонстрируя всем, собственно, свой выбор.
Да, если уж расставлять приоритеты, то сразу. Я сразу и выбрала – генерала.
И лица присутствующих вытянулись. Лица вытянулись у всех, кроме все тех же блондина с внушительным разворотом плеч и шатена, который бросил на этого блондина вопросительный взгляд и получил ледяной в ответ. Мальчики, с вами определенно что-то не так…
– Гхм-гхм, – откашлялся генерал, начиная ощущать себя так, как ощущает себя любая жертва специалиста по спортивному обольщению – самым лучшим, сильным и главным мужиком во всем обитаемом космосе, – итак, вы боевой инструктор, я правильно понимаю?!
– Не совсем так, – моя улыбка становится просто обезоруживающей, пальцы заправляют влажный локон за ухо, затем скользят по лацкану куртки, – я специалист по оперативной подготовке. Боевые навыки лишь одно из… направлений, – голос падает почти до шепота. – В целом же моя задача – усовершенствование оперативно-тактических и оперативно-стратегических навыков в сочетании с формированием умения реализовать их на практике.
– Вот как, – хрипло произнес генерал.
Он старался сдерживаться, но уже все всем было предельно ясно. Единственное, чего в данный момент хотел генерал Энекс – это перевести планерку со всем командованием в плоскость встречи с одной конкретной мной.
– О да, – протянула я низким сексуальным голосом, отработанно изменив его тембр, – и мне хотелось бы как можно скорее приступить к… тренировкам.
Двусмысленность на двусмысленности.
– Что ж, – генерал поерзал на стуле, выдавая, что ему стало довольно проблематично сидеть в узких брюках, – когда вы планируете начать?
– Сейчас… – сладко выдохнула я.
Все присутствующие дышать перестали.
Я же, пользуясь тем ступором, в который мужчину может вогнать только женщина, добавила:
– И мне потребуются камеры. Множество камер наблюдения. По всему полигону.
– Как вам будет угодно, – ответил, пожирая меня взглядом, генерал. – Вы… можете приступать к… обязанностям уже… сейчас.
– Благодарю вас. – Я грациозно поднялась.
И так же грациозно покинула кабинет руководства, но, прикрыв дверь, осталась на месте.
– Баба моя, всем ясно?! – прорычал генерал.
Ну, собственно, что и требовалось лично мне. Мужскую солидарность способна одолеть только военная субординация, как-то так.

* * *

К тому моменту, как я появилась на полигоне перед пятью сотнями выстроившихся наемников, я уже была для всех «баба генерала», следовательно, на меня смотрели, более чем пристально смотрели, но уже точно знали – этот цветочек им не по зубам.
Во время осмотра строя за мной следовал капитан Тайнтон. Выглядел он не слишком одобряющим мое поведение, однако именно ему поручили присматривать за мной, и капитан определенно не был рад необходимости сопровождать столь дискредитировавшую себя особу.
А вот мне, напротив, это было крайне удобно: Тайнтон был уже практически «свой».
– Двое мужчин, – произнесла я, шагая мимо строя солдат, заложив руки за спину и безразлично следуя между абсолютно небезразличными ко мне личностями, – второй по правую руку генерала и девятый тоже по правую руку, кто они?
Капитан Тайнтон ответил почти мгновенно:
– Блондин – зам генерала полковник Стейтон. Шатен – в звании капрала, Урхос.
– Личные дела обоих ко мне, – приказала я.
Тайнтон сбился с шага, но вскоре догнал меня и произнес:
– Будет сделано.
– На полигоне потребуется установить камеры: ночного видения, тепловые, стандартные, стандартные с возможностью записи в большом разрешении, – продолжила отдавать приказы.
– Понял, привезут к вечеру.
– К обеду, – не согласилась я.
И, встав перед солдатами, скомандовала:
– Постовые свободны. Для остальных – двенадцать кругов. Бегом. Начали!

* * *

Камеры доставили действительно к обеду. Часть устанавливали спецы, исходя из плана, набросанного мной, часть я установила сама, ползая по крышам, стенам, препятствиям на беговой дорожке. К этому моменту меня ненавидели все наемники, вообще все. Полигон представлял собой круг протяженностью в милю, так что утренняя зарядка едва ли была воспринята с энтузиазмом.
И их ненависть лишь усилилась, когда после обеда, разделив личный состав на группы по сто наемников в каждой, я снова приказала пробежать все то же весьма изматывающее расстояние.
Сказать, что на меня, шмакодявку мелкую, смотрели с ненавистью, – это ничего не сказать.
Особенно если учесть, что, пока они бегали, я устроилась полулежа на шезлонге и, закинув ногу на ногу, наслаждалась жизнью, попивая коктейль.
Вообще, в моем пойле были одни энергетики, но… выглядело все так, словно я кайфово бухаю, тупо издеваясь над солдатами. Исходя из того, что все они уже были в курсе моего звания генеральской подстилки, бесило их это неимоверно, а я… я отслеживала движения, эмоции, любые странности.
И мои солнечные очки в половину лица размером вовсе не были солнечными.
– Капитан Давьер, вы заставляете меня думать, что склонны к садизму, – прозвучал низкий баритон справа.
Приспустив очки, демонстративно скептически оглядела подошедшего с головы до ног, вернула очки на место и сообщила:
– Я вас точно не заставляла что-либо делать, но мысль любопытная – командному составу ведь тоже не помешают тренировки, не так ли?
Полковник Стейтон постоял рядом, с какой-то ледяной и несколько пренебрежительной насмешкой глядя на меня, затем и позволил себе нетактичный вопрос:
– Вы затребовали мое личное дело. Могу я узнать зачем?
Оригинально так!
– Мм-м, – я повернулась и посмотрела на него, не снимая очков, – а могу я узнать, каким образом вы оказались в курсе того, что я запросила ваше личное дело?
Полковник промолчал.
Ну и, собственно, я тоже не видела смысла продолжать данный разговор.
Постояв еще несколько секунд, Стейтон молча меня покинул.
Едва он ушел, я достала служебный сейр и прямо спросила:
«Капитан Тайнтон, какого дерсенга о моем запросе стало известно полковнику Стейтону?»
«Простите?» – прислал удивленное Тайнтон.
«Потому что я веду дела личного состава, капитан Давьер», – неожиданно вмешался в нашу переписку Стейтон.
М-да…
Ну, в таком случае это не я влипла, а вы.
«Полковник, предоставить мне затребованные личные дела. Жду».
Мне показалось, что там, где-то в здании штаба, сейчас скрежещет зубами от ярости Стейтон, но… это были не мои проблемы, вообще не мои проблемы.

* * *

День запредельных нагрузок для наемников лорда Виантери закончился вовсе не отдыхом. Четыре сотни солдат – сотня находилась в карауле – сидели в зале, глядя на меня с такой ненавистью, что, казалось еще немного, и их не остановит даже субординация.
Между тем я с сейром в руках стояла перед огромным экраном, собираясь окончательно испортить всем настроение.
– Вы медленные, – начала с неутешительной правды. – Слишком медленные, слишком неторопливые, слишком… ленивые, я бы даже сказала.
Каждый из сидящих на неудобных складных стульях наемников весил раза в три-четыре больше меня, они были измотаны и явно ощущали боль в каждой мышце, но…
Но лучше смотреть в глаза неприятной правде, чем с мертвой улыбкой продолжать верить в ложь.
– Внимание на экран, – приказала я.
И включила запись нападения «ночных призраков», прокручивая ее на низкой скорости. Так, чтобы сидящие в зале отчетливо увидели, насколько медленнее двигались защитники городов в отличие от нападавших.
В зале стало тихо.
– Если смоделировать примерный силуэт «ночных визитеров», мы получим следующее.
Над этим я работала всю вторую половину дня, ставя маркеры на местах видимых повреждений, сломанных веток, задетых домов и прочее. Моделирование не являлось моей сильной стороной, особенно если учесть, что совершенно непрофессионально с моей стороны было постоянно мониторить систему воздушной обороны планеты, но… но я старалась не думать сейчас о своем монстре – мне предстояло разобраться для начала с местными чудовищами.
– Рост около двух метров, – продолжила вообще без энтузиазма, не стоило мне вспоминать о Чи, – вероятно, имеется хвост.
И я вывела на экран компиляцию, неявно, но конкретно обозначившую ящероподобное существо.
И, казалось бы, я обозначила врага, перед ними фактически его модель, но… часть солдат вместе с полковником Стейтоном в данный момент смотрела не на экран – а на меня. Пристально, оценивающе, крайне внимательно.
Ситуация становилась все интереснее и интереснее…
Не то чтобы я продемонстрировала, что заметила их мрачно-пристальное внимание к моей персоне, я, по идее, смотрела на экран, но только по идее – четыре установленные камеры в конференц-зале транслировали все на мои визоры. Всё! Включая взгляды, которыми обменялись полковник Стейтон и капрал Урхос. Причем Урхос явственно чего-то требовал, я так полагаю, моего устранения, но Стейтон отрицательно мотнул головой…
Не хило так.
– И снова внимание на экран, – продолжила я свою презентацию, – обратите внимание на скорость передвижения наших «ночных бабочек».
Уничижительное выражение заставило дернуться самого капрала Урхоса и еще нескольких наемников, остальные, как и полагается тем, кого это не затронуло, посмеялись над шуткой.
Между тем трансляция камер шла не только на мои визоры – дублировалась также в замок лорда Виантери. И лорд идиотом не был. Он едва ли оценил весь масштаб проблемы, но явно засек, что меня ждут… скажем так, «трудности взаимодействия».
«Капитан Давьер, – прозвучало в моем наушнике, – я полагаю, безопаснее для вас будет провести ночь в моем замке».
Отвечать в данный момент я не стала, как в целях конспирации, так и потому, что не видела в этом смысла. Зато сочла необходимым объявить следующее:
– С сегодняшнего дня территория военной базы лорда Виантери объявляется закрытой. Никаких самоволок, выходных и не санкционированных лично мной выездов в город.
Среди наемников послышался ропот, но будем откровенны – плевать я хотела на их мнение.
– По моим наблюдениям, нападения происходят исключительно в полнолуние. До следующего полнолуния две недели. В течение недели ваши тренировки будут увеличены втрое. К утру я постараюсь подготовить наиболее эффективный боевой комплекс. На этом все. Можете расползаться по казармам. Вольно.
И я, развернувшись, ушла к столу, вынимая диски, наброски и все прочее, внешне абсолютно утратив всяческий интерес к присутствующим…
Но только внешне – мои камеры фиксировали все исправно, и даже стоя спиной к уходящим, я заметила, как схватил за рукав капрала Урхоса полковник Стейтон, явно приказав угомониться. Но… они уже допустили главную ошибку – я насчитала двенадцать человек… или не человек, помимо капрала и полковника.

* * *

Когда я, собрав все папки и упаковав сейр, направилась к себе, слежку ощутила сразу. Быстро переключила визоры на трансляцию камер видеонаблюдения из коридора – увы, на видеосъемке имелась только я. Но едва ли это убедило меня в том, что чье-то присутствие мне почудилось.
Зато преследователь отстал, как только я свернула к своей комнате и обнаружила там того, кого, собственно, планировала обнаружить. Генерал Энекс ожидал меня с алой розой в одной руке и бутылкой вина в другой.
Нет, ну до чего же хороший мальчик.
– Генерал, – промурлыкала я, мгновенно изменив походку, – какая… неожиданность.
Следующий за мной невидимый объект остался стоять, где стоял… видимо, пребывая в шоке.
– Капитан Давьер, прекрасно выглядите, – сглотнув и жадно пожирая меня взглядом, произнес генерал, вручая мне розу.
– Оу, вы так любезны. Чаю? – произнесла, прикладывая ладонь к сканеру и тем самым открывая дверь.
Я вошла первая, следом прошел генерал, дверь захлопнулась.
– Это дерсенг. Сплошной! Линялый! – отбрасывая цветок и папку на диван, тихо прошипела я, распуская волосы.
– И не говорите. – И генерал активировал четыре заглушки.
Четыре. Каждая глушила разные уровни шума.
Скинув куртку и разувшись, я залезла на диван. Генерал Энекс сел рядом, достал свой сейр, активировал аудиозапись.
Секс у нас начался сразу. Прямо-таки основательный, активный и громкий, судя по всему, генерал себя несколько переоценивал, но кто я такая, чтобы осуждать его самооценку?!
– Сколько часов вы не спали? – несколько поморщившись от уровня, производимого теоретически нами шума, спросил генерал.
– Что-то около трех суток, – равнодушно пожала плечами. – Я в полном порядке, не переживайте.
Спать? Спать было страшно. И не из-за себя… я продолжала мониторить воздушное пространство Илонеса, даже понимая всю бесполезность этого… Но я с ума сходила от тревоги. Я просто тихо сходила с ума…
Генерал кивнул, ясно давая понять, что ни хрена не поверил, что я в порядке, и спросил:
– И сколько… под подозрением?
– Как минимум двадцать, – не обрадовала его я.
Несколько секунд Энекс сидел, глядя в пустоту перед собой, затем просил:
– Вы не с Илонеса, я прав?
– Абсолютно. К чему вопрос?
Он повернул голову ко мне, осмотрел с головы до ног и сообщил:
– Вы практически идентичны женщинам Илонеса. Светлые волосы, синие глаза, светлая кожа, хрупкое телосложение.
Помолчал, затем продолжил:
– Но то, что вы не местная, сегодня поняли все.
Я вопросительно приподняла бровь.
– Вы не в курсе местного эпоса.
И Энекс, взяв свой сейр, оставил аудио эротического акта в фоновом режиме и продемонстрировал мне то, что сегодня я показала остальным, – ящероподобных сущностей.
– Sunttenebrae.
Произнес, видимо, их название генерал.
Затем встал и, заложив руки за спину, начал нервно ходить по комнате, видимо собираясь с силами сказать мне что-то еще.
– Окно закройте, – попросила я, – у нас с вами как бы половой акт в разгаре, и тут вы вдруг встали с постели.
– А, да. – Он быстро подошел к окну и опустил стальную пластину, визуально полностью блокируя все пространство моей комнаты.
Постоял, сложив руки уже на груди, и, подняв взгляд на заинтересованную, правда не слишком, меня, начал рассказывать:
– Илонес – уникальная планета, капитан Давьер. Планета, на которой, по неизвестным нам причинам, раз в несколько сотен лет полностью уничтожается цивилизация. Вероятно, это и есть основной фактор того, что в политическом плане планета является крайне отсталой – как вы сами видите, лорды, аристократия, раздробленность и прочие прелести, которые на иных планетах давно канули в прошлое.
Я не особо интересовалась историей Илонеса, поэтому просто кивнула, не желая перебивать.
– Вы обратили внимание при приземлении, что большая часть планеты покрыта лесами?
Снова кивнула.
– Но, – генерал несколько замялся, – ранее «ночные демоны», то есть sunttenebrae, не нападали на владения лордов. Разрушениям подвергались города, в основном заселенные инопланетными расами, Илонес – богатая планета и может позволить себе закупку, скажем так, рабочей силы.
И вот тут все мое безразличие как рукой сняло.
То есть местные всё знали. И знают. И в курсе, что любые поселенцы рано или поздно будут уничтожены. А потому есть вот такие вот параноидально защищенные замки и их территории, а есть города, вокруг которых не существует даже стен… Конечно, стены обыкновенно отсутствуют в архитектуре любого современного города, но… Но!
– Знаете, генерал, есть такое понятие, как преступная халатность, – мрачно произнесла я.
Он остановился, не менее мрачно посмотрел на меня и ответил:
– Знаю, капитан Давьер. Но я, видите ли, тоже не местный. Однако, – он допустил паузу, – к сожалению, я, в отличие от вас, военный и, поставив своей задачей охрану поместья лорда Виантери, не стал отвлекаться на что-либо другое. Меня не волнуют проблемы этой планеты, моя задача – минимизировать потери личного состава.
Постоял, раскачиваясь с носка на пятку, и хрипло добавил, уже глядя в пол:
– Да, у меня есть задача, но, я буду откровенен с вами и честно признаю… имеется причина, по которой я взялся за выполнение этой задачи.
Секундная пауза и злое, отрывистое:
– У меня был друг. Не просто друг… он был мне как брат. Да, практически брат… все, что у меня оставалось в этой Вселенной… Когда он подписал контракт с лордом Анатеро, мы отметили это в лучшем баре Союза Алтари. Сумма, предложенная моему другу только в качестве аванса, превышала мой, далеко не маленький, годовой заработок в пять раз, при том, что срок контракта составлял всего три месяца. Он оставил беременную жену и рванул на Илонес, надеясь… это его первый ребенок… был. И останется. Мой друг рассчитывал вернуться за два месяца до родов… Мы с ним прошли огонь и воду, я знал его способности, я ни на миг не сомневался, что он вернется… Но Сиэль родила без него.
И генерал замолчал, с болью вглядываясь словно бы в прошлое. Черты его лица ожесточились, губы побелели, взгляд окончательно стал отсутствующим.
– Я ушел со службы на Инитире-44 и несколько месяцев искал способ попасть сюда, на Илонес. Мне удалось выйти на лорда Виантери и после подписания договора о неразглашении получить эту должность. Вы не представляете, как я ждал первой увольнительной. Я считал часы, а может, даже и минуты… жуткое состояние. Тогда я все еще надеялся, что он жив. Я надеялся на это ровно до того момента, как прилетел к поместью лорда Анатеро.
Несколько долгих секунд генерал Энекс молчал, затем глухо произнес:
– Я нашел его тело… Его останки… Мой друг побывал во многих боях, а потому одна его рука была протезом. Как у киборгов, полагаю, вы знаете. Так вот… эта рука сумела доползти до стены и оставить одно-единственное слово, вычертив его кровью лежавшего рядом погибшего наемника: «Демоны».
Я сидела, потрясенно глядя на генерала и не зная, что вообще можно было сказать в такой ситуации… о такой ситуации… про такую ситуацию.
– И я начал копать, – продолжил генерал Энекс, все так же глядя в никуда, – старательно и скрупулезно. Я просматривал видеозаписи с мест нападений, несколько раз я летал в уничтоженное поместье лорда Анатеро, и я искал… я искал какое-то военное оппозиционное движение, капитан Давьер, я искал тех, кто, возможно, называл себя демоном. Знаете, как, к примеру, на Гаэре «Морские дьяволы», или на Алтари «Орлы», или те же асины…
Вот зря он про асинов вспомнил…
– Я искал сформированную военизированную организацию, ведь то, что вы показали сегодня в конференц-зале, отмел с ходу, как бред воспаленного сознания… А вы нет.
– Вы, военные, мыслите узко, – тихо сказала я.
– А вы, получается, нет? – в лоб спросил генерал.
– Я – нет. Я представитель преступного сообщества, – мило улыбнулась ему.
– Оригинально! – зло выдохнул Энекс.
Помолчал и добавил:
– Лорд Виантери приказал активно поддержать любую вашу инициативу… И сегодня, когда вы столь инициативно продемонстрировали интерес ко мне, я понял, о чем, собственно, шла речь. Я вас не разочаровал?!
– Абсолютно нет, – пристально глядя на него, произнесла я. – Вы были лапочкой и повели себя совершенно верно.
А затем, учитывая, что со стороны генерала не последовало даже намека на попытку хоть как-то прикоснуться ко мне, и это у мужчины, который был основательно подвергнут моим далеко не слабым способностям в соблазнении, спросила прямо:
– Вы любили его?
И сильный мужчина вдруг мгновенно сник.
Посмотрев на меня взглядом, полным боли, он хрипло ответил:
– Больше жизни.
Что ж, теперь в этой комнате нас, любивших больше жизни, было двое. И я, как никто, понимала и разделяла чувства Энекса, но все что могла, лишь сказать:
– Сочувствую.
Генерал криво усмехнулся, наглядно продемонстрировав, куда я могу катиться со всем своим сочувствием, вернулся к дивану, сел, открыл бутылку с вином, залпом выпил больше половины и зло произнес:
– По всем моим соображениям, поместье лорда Виантери должно попасть под удар следующим. Поэтому всех наемников для охраны отбирал я сам. Лично. Проверка дел, боеспособности, скорости реакции – до сегодняшнего дня я был уверен, что справился. До вашего появления, капитан… или кто вы там.
– Адри, – назвала я, естественно, не свое настоящее имя.
Он кивнул, принимая мое нежелание распространяться о себе, и продолжил:
– И вот сегодня выясняется, что эти… я скорее могу относиться к ним только условно как к «демонам», проникли в ряды тех, кого я отбирал лично. Более того – полковнику Стейтону я доверял практически как самому себе.
Пожав плечами, я потянулась к сейру, открыла и начала просматривать дело полковника. Николас Стейтон, сорок два года, служба в Танаргском легионе… Как интересно, пресловутые «Морские дьяволы» Гаэры, он даже умудрился отметиться в «Невидимках» Союза Алтари. Просто-таки собрал все что мог, я бы, пожалуй, уже не удивилась, обнаружив в его личном деле отметку о прохождении курса молодого бойца в том же Астероидном братстве. Естественно, таких записей в деле не было, зато в нем указывалось, что Николас Стейтон – уроженец Гаэры.
Но что-то мне подсказывало, что это явно не так.
– Что вы предлагаете? – Генерал одолел всю бутылку вина, оставаясь все так же трезв. – Лично у меня сейчас есть только одно желание – спустить уродов в подвалы и… побеседовать с максимальным членовредительством!
– А смысл? – поинтересовалась я, открывая дело капрала Урхоса.
Тоже наемник со стажем и тоже, судя по личному делу, не уроженец Илонеса. Все интереснее и интереснее…
– Смысл?! – прошипел генерал Энекс.
Холодно посмотрев на него, посоветовала:
– Остыньте.
И продолжила после очередного приступа эротического пика у парочки на аудиозаписи:
– Мы не знаем, кто они, не в курсе их количества и организации. Насколько я поняла, это вторая раса Илонеса, причем раса, которую лорды не способны уничтожить, иначе не прятались бы за высокими заборами и легионами наемников. Исходя из ваших слов, скрытая война идет уже достаточно давно и с переменным успехом – в данный конкретный момент успех не на стороне лордов.
Энекс умолк, пристально глядя на меня.
– Несомненно, – безразлично проговорила я, – мы можем сейчас схватить всех подозреваемых, но два десятка наемников? Вы действительно полагаете, что это каким-либо образом помешает остальным начать немедленное наступление? Нас перережут, как новорожденных котят, генерал, и я весьма наглядно вам сегодня это продемонстрировала.
Он помолчал, затем спросил:
– Что вы предлагаете?
– Изучение. – Я закрыла сейр с личными делами. – Всестороннее изучение. Я усилю нагрузки личного состава до максимума, возможно, «демонов» значительно больше, чем мы полагаем в данный момент, в любом случае мне хотелось бы быть более уверенной в своих подозрениях. Исходя из посмотренных записей с мест нападения, sunttenebrae на порядок выносливее и быстрее даже лично отобранных вами тренированных наемников. Я хочу знать конкретно, насколько. Далее – к каждому наемнику будет прикреплен датчик, официально – чтобы не доводить их физические нагрузки до критического уровня, неофициально – я хочу знать все: скорость сердцебиения, состав крови, территории передвижений. И да – меня особенно интересует их ДНК.
Генерал молча смотрел на меня еще несколько секунд, затем спросил:
– Вы полагаете, они на это согласятся?
Усмехнувшись, с насмешкой же ответила:
– Я полагаю, уже всей базе известен тот «факт», что в данный момент вы имеете меня во всех возможных позах, а значит, завтра будете согласны на любой мой каприз. «Девочка хочет поискать «демонов»? Конечно, дорогая, как пожелаешь». «Моя баба хочет понаставить всем датчики? Ну будьте мужиками, потерпите, вы же не бабы». И все в том же духе. Генерал, подозреваю, что это ваши первые… хм… отношения с момента прибытия на Илонес, не так ли?
Энекс мрачно кивнул.
– В таком случае, – я, безмятежно потянувшись, поднялась с дивана, – мужики искренне убеждены, что это был ваш первый полноценный интим за несколько месяцев, и поверьте – они с пониманием отнесутся к вашей слабости в отношении моих… капризов.
Двое на аудио записи громко и полномасштабно пришли к завершению, огласив пространство моей спальни хрипами и стонами.
– Рубашку расстегнуть, волосы растрепать, целовать вас не буду, но можете покусать губы – эффект получится примерно тот же, – я мило улыбнулась.
Генерал усмехнулся и занялся приведением себя в не самый презентабельный вид.
Я проводила его, завернувшись в полотенце, и помахала на прощание ручкой, вдыхая аромат розы… Народу в коридоре оказалось полно, мило улыбнулась им всем и захлопнула двери.

* * *

Безумно хотелось спать. Хотелось настолько, что я несколько раз ходила в душ, возвращалась мокрая и, не вытираясь, в уже тоже мокром халате работала дальше. Датчики… С датчиками была проблема – я предпочитала модели, которые сразу вшиваются под кожу, но… палевно. В смысле, слишком опасно. Судя по тому, что этих «ночных демонов» не брал даже огнестрел, с кожей, вероятно, не все так просто. А вызывать подозрения раньше времени мне не хотелось вовсе… Так что лорд Виантери получил запрос на два типа датчиков – стальные, крепящиеся на запястье, и подкожные, так, на всякий случай.
Затем последовала разработка программы тренировок для наемников. Не знаю, как Виантери воспринял мой второй заказ на дополнительные линии препятствий, но в ответ он прислал:
«Знаете, я теперь тоже полагаю, что вам все же лучше ночевать в казарме».
«Мм-м, есть шанс, что вы уже готовы придушить меня лично?» – невольно улыбнулась.
«Да, вы знаете, есть такая… вероятность».
Усмехнувшись, поинтересовалась:
«Поместье лорда Анатеро видели?»
Секундная пауза и уже серьезное:
«Я вас понял, капитан».
«На вашем месте я бы максимально обезопасила вашу семью и вывезла родных с Илонеса», – тоже предельно серьезно посоветовала я.
Несколько секунд Виантери молчал, а затем написал:
«На поместье лорда Анатеро напали в тот момент, когда лорд принял решение вывезти семью. Никто не выжил. Мы или играем по их правилам и теряем наемников и женщин, или они вырезают всех».
Я застыла, глядя на его сообщение, и… что я могла сказать?
Ничего.
Кроме разве что одного маленького момента – никто не был в курсе, что я сотрудник Исинхая, соответственно, даже в случае похищения я смогу использовать пси-связь и сообщить, где я. Но это я, а остальные?
«Хоть кто-то из похищенных выходил на связь?» – спросила я.
«Нет, – последовал мрачный ответ. – И нам ничего не известно об их дальнейшей судьбе».
Зашибись просто!
«Ясно», – ответила я и отрубила связь.
И, посидев немного, в сотый раз проверила всю систему противовоздушной обороны Илонеса и… несколько обалдела.
Обалдевать было с чего. На данный момент на Илонесе существовало двадцать четыре высоких рода, то есть равных по богатству и территориям семье лорда Виантери, но… но небо Илонеса мониторило пятьдесят семь источников радарного излучения.
Твою… мать.

* * *

В пси-связь я провалилась стремительно – общая усталость действовала на организм изматывающе. Несколько минут ждала Исинхая, и когда шеф, наконец, появился, он мрачно произнес:
– Кей!
О, мне сейчас было не до этого.
– Знаете, что самое страшное, шеф, – проговорила я, нервно сжимая пальцы, – даже если я свяжусь со всеми двадцатью четырьмя родами Илонеса и уговорю их всех не стрелять по кораблю яторийской постройки, то… останется еще тридцать три источника агрессии, на языке которых я даже не разговариваю!
И Исинхай мгновенно перешел к делу:
– Скрытая раса?
– Вероятнее всего.
– Насколько опасна?
– Более чем, если учесть, что они умудряются служить в военных структурах Танарга, Союза Алтари и Гаэры.
Пауза и уточнение:
– Внутренних военных службах?
– Нет. В подразделениях, куда допускаются наемники. Контрактные структуры. Где не осуществляется проверка ДНК, к примеру.
– Так, – нехорошим тоном протянул шеф, – будешь исследовать?
– Да. – Что мне еще оставалось?
Исинхай кивнул, принимая мое решение, и сообщил:
– У меня три крейсера на орбите Илонеса и заказ взять его живым четырем братствам Свободных астероидов.
– Спасибо, – искренне прошептала я.
– Поспи, – приказал Исинхай и отключился.
Приказу я подчинилась практически незамедлительно…

* * *

Мой вечер закончился в три часа утра. Мой день начался в пять.
– Двадцать шесть кругов, – приказала я с ненавистью взирающим на меня наемникам, которых до этого дня раньше шести не будили.
А когда доблестные, тренированные, злые, невыспавшиеся и голодные… просто до завтрака еще три часа было, начали нехотя бегать, я… внесла нотку свежести в и так довольно прохладное утро. Сорок брандспойтов заработали одновременно, поливая остолбеневших солдат ледяной водой.
Начался тихий, ну, в смысле, громкий ад.
Почва на полигоне была в основном глинистая, так что дополнительный «дождик» превратил все это в вязкую сколькую жижу, и наемники было остановились, но по громкой связи раздалось мое издевательское:
– Продолжаем забег, господа.
Их стремительно увеличивающуюся в пропорциях и размерах ненависть в отношении одной маленькой меня можно было ощутить физически, но мне было все равно. Да и вообще плевать, если честно.
Устроившись в шезлонге, я потягивала протеиновый коктейль с убойной дозой стимуляторов и шарилась по даркнету. Обнаружила его совершенно случайно утром, но преступные организации, они такие преступные, в смысле – везде есть. Даже на Илонесе. И спустя пару часов издевательств над личным составом я обнаружила офигенный лот на местном преступном аукционе – коды доступа к системам безопасности высоких лордов!
Атас просто.
Заинтересовавшись лотом, начала писать сообщение продавцу, вообще это был стандартный вопрос: «Сколько?»
Но я еще не успела его отправить, как вид на великих мучеников (я про наемников) закрыла массивная фигура полковника Стейтона. Мужик был тут самым сухим на всем полигоне и в целом в поле моей видимости, а еще мужик был зол.
– Капитан Давьер, – с откровенной ненавистью процедил он, – вам не кажется, что все это, – он даже не стал обозначать, что именно, – несколько чересчур?
Глянув на часы, беззаботно ответила:
– Не-а. – И добавила: – Вы бы отошли, весь вид загораживаете.
Стейтон молча сделал шаг вправо, открывая мне картину. А картина была еще та. Как в темноте все кошки серы, так в глине все наемники были грязны. Вообще уже мало что было видно: лица, ноги, руки – все смешалось.
– Слышал, на Гаэре есть женские грязевые бои. Вы предпочитаете женщин? – задал ехидный вопрос полковник Стейтон.
– О нет, я абсолютно гетеросексуальна, видите, вот, предпочитаю мужчин, валяющихся в грязи. Плохо, конечно, что они в одежде, удовольствие от просмотра не то… Мм-м, завтра прикажу им бегать топлес. Или все же лучше сразу обнаженными, как вы думаете?
Полковника передернуло.
Между тем, мило ему улыбнувшись, я вернулась к переписке с местным хакером и отправила ему свое:
«Сколько?»
«Плим» – раздалось неожиданно из нагрудного кармана полковника.
Мы замерли. И я, и он… Наемники – нет, они продолжали месить грязь.
– Оу, – только и произнесла я.
А потом то же самое «оу» отправила сообщением.
Сейр полковника повторно издал «Плим».
Это уже вообще было за гранью.
Абсолютно за гранью!
Кое-кто здесь основательно охамел вообще!
Одна маленькая проблема – так как сделка купли-продажи не была произведена, то… собственно, и предъявить мне ему было нечего. В том смысле, что этот скользкий тип всегда мог выдать что-то типа: «Мы так ловим преступников».
И, твою мать, неудачно-то как вышло.
Просто одно дело – обнаружить, что полковник Стейтон и есть тот самый хакер, с которым я пыталась связаться, и совсем другое – обнаружить все вот это при самом полковнике, выдав себя с головой.
– Мм-м, может, так договоримся? – решила я выкрутиться из ситуации.
– Разве что через постель, – прошипел Стейтон, достав сейр и обнаружив, что я по нику «Горячая перчинка». – Вижу, вам определенно есть что мне предложить, – съязвил он.
– Ну-у… – я скептически оглядела полковника, – искренне сожалею, но вы не в моем вкусе.
– Предпочитаете генералов? – Да, разговорчик у нас вышел еще тот.
– Вообще, я много кого предпочитаю, но полковников как-то нет, простите, если обидела.
– Если?! – У него было такое лицо, что казалось, меня сейчас придушат на месте.
Лучезарно улыбнувшись индивиду, я решила, что пора сворачивать беседу, и мило сообщила:
– Кстати, вы не находитесь сейчас в карауле, соответственно… должны быть на полигоне, полковник. Как ваш инструктор по оперативной подготовке, я просто-таки обязана заботиться о вашей физической подготовке. Вперед!
Несколько секунд моя жизнь явно висела на волоске, но затем… Стейтон вдруг начал раздеваться. Молча и решительно. Сначала расстегнул, снял и бросил мне на колени мундир, после потянулся к пуговицам на рубашке и, с ненавистью глядя на меня, начал самый зверский стриптиз в моей жизни. Через секунд тридцать мне на колени полетела его рубашка. Следом майка.
Потом…
Ну, потом мне оставалось только впечатляться более чем развитой мускулатурой полковника.
– Как вы и просили – с голым торсом, – прошипел Стейтон.
А я смотрела на него, на его загорелое до золотистого цвета тело, на проработанную мускулатуру, но видела… Я видела лунную ночь на Ятори и Акихиро, такого нереально красивого в каплях кристально чистой воды, в сиянии лунного света, на фоне заполненного светлячками леса…
В моих глазах заблестели слезы.
– Какая интересная реакция, – прокомментировал полковник.
И волшебство распалось.
– Какая непозволительная медлительность, – не осталась в долгу я, брезгливо скидывая его одежду со своих ног на землю. – Приступайте к тренировке!
Взгляд полковника посулил мне скорую и очень мучительную смерть.
Однако реально основательно психанул не он.
Я переключила камеры на визоре и отследила того, кто прожигал меня взглядом, наполненным лютой ненавистью, – капрала Урхос. В отличие от полковника, он как раз находился в карауле, а потому в «издевательстве» не участвовал. Но странное дело – швырнув вверенную мне одежду на землю, унизила я полковника Стейтона, а взбесился от этого капрал Урхос. Взбесился настолько, что на какой-то миг его лицо вдруг поплыло… Но только на миг. Если бы не камеры и мое пристальное внимание, я бы не увидела, а увидев, решила, что мне просто померещилось.
Однако, прокрутив момент раз двадцать, я отчетливо поняла – не померещилось. Совершенно не померещилось.
Впрочем, я могла себя поздравить – тактика работала. Более чем работала.

* * *

Четыреста человек в одном зале для тренировок – это, конечно, перебор. В дальнейшем лучше работать с группами по сто человек, это было бы удобно и потому, что в карауле стандартно стояла сотня, так что можно было работать в пять смен, но пока что вот так.
Мужики сидели на полу, с уже поднадоевшей своим однообразием ненавистью глядя на медленно прохаживающуюся по рядам меня. И я не просто прохаживалась, я врала самым занудным и менторским тоном, именно таким, который позволяет лгать всем и всегда. Сам тон и подача уже сигнализировали, что во всем сказанном нет ничего интересного, а потому получасовую лекцию наемники съели без приправ и специй, я же завершила свой унылый монолог безразличным:
– Датчики, которые вам закрепили на запястье, в принципе, позволят мне наиболее эффективным образом распределять физические нагрузки.
Ну и не только, но вам об этом знать не полагается.
И тут один из наемников, как и большинство из присутствующих радующий мой взор обширными синяками на лице (падать нормально тут определенно не умели), поднял руку.
– Слушаю. – Я повернулась к нему.
Мужик лет тридцати пяти, с плечами шириной чуть ли не в мой рост, издевательски произнес:
– Капитан Давьер, а вы уверены, что обладаете достаточной квалификацией для… ну, в общем, не только для горизонтальных поверхностей?
И тварь широко улыбнулся, еще более усиливая акцент, сделанный на моих вчерашних «постельных утехах с генералом».
– Рядовой… – я глянула на сейр, и датчик услужливо подкинул мне его имя, – рядовой Жером, встать.
Он рывком поднялся.
О да, я знала, что они все хотели увидеть. Все и всегда. В любом подразделении, в любом месте, где зашкаливал уровень тестостерона. Везде. И это уже давно не вызывало у меня ничего, кроме глухого раздражения.
Я развернулась, отошла к стене, через голову стянула мастерку, собрала волосы и, закрепляя пучок резинкой, развернулась к рядовому. Тот стоял все так же, все там же… правда, немного с отвисшей челюстью.
Да, у меня была практически идеальная фигура. Фактически у любого, кто попал бы к психу от пластической хирургии, была бы такая же идеальная фигура. Она, собственно, и была, просто… этот психопат не любил пользоваться наркозом, предпочитал резать по живому… а после такого болевого шока способны выжить не все. Я выжила. Мне «повезло»…
А вот рядовому Жерому не особо.
– Подойти, – приказала я, сложив руки на груди.
Вышло, правда, скорее под грудью, так что степень офигения рядового, да и всех присутствующих существенно возросла, потому что в черной обтягивающей нательной майке и широких военных штанах я выглядела особенно… беззащитной. Тоненькая, хрупкая, красивая…
И я сильно подозревала, что у Жерома не поднимется рука на такое… если, конечно, не довести его до нужной кондиции.
И это стало лишь очевиднее, когда гигант подошел ко мне… Контраст был существенный. Настолько, что наемник почувствовал всю неправильность происходящего.
Он просто был не в курсе, что из нас двоих проблемы если и будут, то у него. Исключительно у него.
– Нападайте, – все так же расслабленно стоя, приказала я.
– Э-э-э, – протянул мужик, пялясь вовсе не на лицо.
Да, грудь у меня тоже была шикарная. Не помню точно, то ли двенадцатая, то ли тринадцатая по счету – над моей грудью Майкони работал с особой любовью и тщанием, так что ее теперь можно было вполне выставлять в счетной палате как эталонную.
– Без «э», – отрезала я. – Нападайте. Это приказ.
– Э-э-э… да как я… Нападать на вас?! Как? Вы же крохотная, – смутился наемник.
– Молча, – отрезала я. – Сумеете удержать меня в захвате – считайте, победа ваша.
И лицо рядового мгновенно просветлело. Ну это да, бить такое красивое тело настоящие мужики считали кощунственным, а вот захват – уже другое дело. Подержать меня в объятиях хотели тут все… ну, кроме капрала Урхоса, я подозревала, что единственное место, которое он хотел бы на мне потрогать, – это шея. Сжать, я полагаю, он хотел бы тоже только ее. И сжимал бы, и сжимал, до посинения… моего, естественно.
– Ну, если только захват, – осклабился рядовой.
И сделал шаг, протягивая руки…
Уклонение, удар Гайтера.
Когда рядовой летел на пол, на его и так украшенном синяками лице отчетливо читалось удивление.
– Вторая попытка, – великодушно объявила я.
Рядовой Жером подскочил, ринулся в бой… и снова полетел на пол, а я демонстративно принялась разглядывать свои ногти. Пока нервничала из-за Чи, сгрызла половину, надо бы подпилить.
– Третья попытка, – продолжая осмотр своих ноготков, точнее того, что от них осталось, скомандовала я.
На этот раз рядовой попытался нанести удар, а потому улетел в стену и сполз по ней вниз, тряся головой и пытаясь понять, что вообще произошло.
Усмехнулась, поглядев на него, развернулась к присутствующим и поинтересовалась:
– Еще желающие есть?
И осмотрела притихших наемников, не особо сдерживая усмешку.
Но усмешка исчезла совершенно, едва от дверей раздалось:
– О да. Есть. Более чем желающие. Я бы даже сказал – маниакально жаждущие.
Не знаю, как я удержалась на ногах!
И боюсь, казаться равнодушной я не сумела вовсе.
Потому что там, у задней двери, прислонившись плечом к дверному косяку и с ледяной яростью взирая на меня, стоял Акихиро Чи Адзауро!
В его черных глазах плескалась ненависть, усмешка на его губах гарантировала мне проблемы, а я… я готова была просто разрыдаться от облегчения, потому что… пусть ненавидит, пусть делает со мной все что угодно… для меня важным было только одно – он живой!
Господи, спасибо!
Вероятно, не будь здесь никого, я бы сползла по стенке, не сдерживая слез, но… я не имела на это никакого права сейчас.
– Группы по двадцать человек, делимся по секторам, – приказала, пытаясь, изо всех сил пытаясь держать лицо… держать себя… держать эмоции под контролем.
И зал мгновенно расчертили лазерные лучи, вынуждая наемников передвигаться в нужный сектор.
– Киборги запрограммированы на максимальное соответствие «ночным демонам». Единственная поблажка – я снизила их скорость вдвое, – сообщила наемникам. – Вы можете нападать как по одиночке, так и всей командой. Победившая команда избавляется от вечернего сомнительного удовольствия принятия грязевых ванн. Начали!
И, активировав все камеры, я, уже ни на кого не глядя, направилась к Чи.
И странное дело – без него мир был обычен. Зеленое потертое ковровое покрытие на полу, заглушающее шаги и смягчающее падения, сумрачное освещение, специально для того, чтобы у наемников активизировались инстинкты, которые у людей просыпаются именно в сумерках, тишина, прерывающаяся лишь дыханием тех, к кому сейчас с потолка спускались тренировочные киборги…
Таким был этот мир до появления Чи…
До него…
А теперь мир изменился, и я шла словно по изумрудно-зеленой траве в лесу, где затихают цикады, порхают бабочки, а лепестки осыпающейся сакуры летают в воздухе, превращая все пространство в волшебный кристалл, сверкающий, искрящийся, нереальный и такой сказочный.
Вот только чем ближе я подходила к стоящему у двери Чи, тем сильнее мой сверкающий мир поглощал сумрак.
Мрачный ледяной сумрак.
Я смотрела в черные, абсолютно черные, искрящиеся в свете лазерных лучей глаза Адзауро и не видела в них ни капли тепла, ни толики радости… ничего. Его холодные глаза казались зеркалом, в котором я могла полюбоваться исключительно своим ничтожным отражением или сталью, отполированной яростью до такой степени, что казалась зеркалом, а на самом деле была наглухо запертой дверью в мир тех чувств, которые он когда-то позволил мне увидеть, осознать… и уничтожить.
Растоптать, без жалости и предупреждения во имя цели, которую достойной сочла, видимо, только я…
И, подойдя к нему на расстояние шага, я остановилась, как-то чисто интуитивно ощущая – дальше для меня дороги нет. Он закрылся. И то, что я сейчас видела, было монстром – недоступным, холодным, практически мертвым. Саркастичная усмешка на губах, надменный, пренебрежительный взгляд сверху вниз и ледяное:
– И как генерал Энекс в постели?
И я поняла, что хочу сдохнуть. Просто сдохнуть. Молча и быстро.
– Двойные стандарты – это уже не принципы, малышка, не находишь?
Он хлестал каждой фразой наотмашь и лучше бы ударил физически, чем так…
Но… презрительная усмешка, и, оттолкнувшись от косяка, он развернулся и ушел.
Я осталась.
Чувствуя, как глаза жгут слезы, и не имея сил отстраниться от этой ситуации, от этих эмоций, от этой боли. И от понимания несправедливости всей его ненависти становилось все больнее и больнее с каждой секундой, с каждым всполохом глухой черной обиды в душе.
Я не могла поступить по-другому, Чи. Хотела бы, но не могла. Не было другого пути, понимаешь, Чи? Другого пути не было… И я же справилась, Адзауро, – ты жив, твой род цел, старик устранен, вражда с кланом Синар прекращена и кровь больше не прольется. Я же справилась, Чи, я справилась!
И вот я сохранила твою жизнь, а ты сжигаешь мою душу, рвешь в клочья, кромсаешь сердце на ошметки.
Больно…
Боль стучит в груди, боль отдается эхом в висках, боль туманит взгляд… И я давлю эту боль, гашу обиду и прикладываю титанические усилия, чтобы вернуть себе самообладание.
Кей, ты справишься… Бывало и хуже, Кей, бывало и хуже.
Нужно как-то отвлечься.
Заставила себя посмотреть на случившееся со стороны. В буквальном смысле данного выражения.
Камеры любезно предоставили изображение с четырех разных позиций, и я кусаю губы, в отчаянной попытке сдержаться и не броситься за Акихиро… Со стороны, во всех четырех ракурсах, мы были как идеальное сочетание, как встретившиеся свет и тьма, как две грани одного целого. Высокий черноволосый он и маленькая хрупкая светловолосая я.
Иллюзия идеальной гармонии…
Наверное, она была бы полнее, если бы я решилась на последний шаг, если бы он меня обнял… если бы в его глазах не было этой уничтожающей ненависти.
А она была.
И вот он ушел, а его ненависть все еще кромсает мое сердце тупым лезвием. Тупой болью. Никому не нужной болью.
Или нужной, тут уж как посмотреть, ведь он пришел мстить.
Он пришел мстить…
По идее, это должно было бы заставить меня настороженно ждать удара, но мне было абсолютно плевать, нанесет он удар или нет, я просто была благодарна небу за то, что он жив, что приземлился без повреждений, что его не уничтожили на подлете к Илонесу.
И я не раскаивалась в том, что совершила, я поступила правильно. А если мне чего-то и жаль, то жаль тех тысяч безвозвратно упущенных мгновений, в которые я могла быть рядом с ним, могла прикоснуться к нему, могла заглянуть в его глаза и не содрогнуться от холода сжигающей ненависти…
Возможно, когда-нибудь я забьюсь куда-нибудь в уголок и тихо повою от жалости к самой себе.
Возможно, когда-нибудь… но не сейчас.
Сейчас мне нужно было просто выполнить свою работу. Без эмоций. Без чувств. Без мыслей о Чи.
Ты справишься, Кей, ты справишься. 
И я развернулась к залу и командам. Сражение давно уже шло, не понимаю, как я не услышала этого… словно оглохла от боли, а сейчас… что ж, сейчас я могла констатировать лишь неутешительное:
– А победителей у нас сегодня нет. Встали, вытерли сопли и на полигон!

* * *

На вечернем совещании у генерала я обнаружила пополнение.
– Господа, наш консультант по боям в лесных массивах полковник Акихиро, – обозначил для всех присутствующего на совете генерал Энекс.
Что примечательно, Адзауро показательно игнорируя и генерала, и собрание, стоял, прислонившись к стене у окна, безучастно взирая на бегающих по полигону несчастных наемников. И всем своим видом демонстрировал, что происходящее на полигоне занимало его куда больше, чем имевшее место собрание.
– Я хотел бы обсудить нереальные требования капитана Давьер! – высказался полковник Стейтон.
Я прошла, села на свое место и… промолчала. Не знаю почему, горло сжало спазмом, и я… я ничего не смогла сказать. Следовало бы, да, но я промолчала.
Зато генерал, свято следуя нашей легенде, ядовито уведомил подчиненного:
– Как главный на этой базе, я поддержу любое начинание капитана Давьер.
Стейтона, естественно, подобное не устроило, и он не удержался от саркастичного высказывания:
– Генерал, мы все понимаем, секс – штука нужная и, я бы даже сказал, необходимая, но вам не кажется, что постельные предпочтения капитана Давьер не стоит выносить… скажем так, на публику?
Тттварь!
Резко повернув голову, посмотрела на полковника, ощущая дикое желание размазать его по стенке. Стейтон издевательски усмехнулся в ответ, абсолютно убежденный в своей безопасности. Ну да, в рукопашной я ему явно не противник. Но кто сказал, что противника нельзя избить морально?
– Мои сексуальные предпочтения? – переспросила, все так же яростно глядя на Стейтона. Правда, это была уже совершенно иная ярость – холодная и расчетливая, и удар я планировала нанести основательный. – Полковник, мне искренне жаль, но боюсь, это именно вы сегодня внесли толику… мм-м… эротичности в стандартную тренировку.
И над столом в трехмерной проекции возникла картинка того, как, собственно, Стейтон раздевается. Да, мой сейр всегда со мной. И в реально бесящих меня ситуациях нужную информацию я способна отыскать практически мгновенно, а потому теперь все видели, как раздевается передо мной полковник.
Но у него имелась одна маленькая проблема – я не просто слишком эмоционально среагировала, я разозлилась.
– Мм-м, нет, что-то не то, – издевательски высказала, комментируя запись.
И, в два касания замедлив съемку, подключила к ней вполне подходящую музыку.
И вот теперь всем присутствующим демонстрировался классический мужской стриптиз.
В кабинете генерала повисла потрясенная тишина, все оторопело наблюдали происходящее.
– Так кто из нас выносит свои сексуальные… мм-м… предпочтения на публику? – ядовито поинтересовалась у багровеющего Стейтона.
– Достаточно! – прорычал генерал.
Естественно, запись я тут же выключила. Субординация и все такое.
Лицо Стейтона, казалось, окаменело, остальные уже с заметной опаской поглядывали на меня, но я… я всем сердцем ощущала абсолютную ненависть того, кто все это время не сводил с меня взгляда. А я… я просто не хотела, чтобы он все это слышал. Про меня и Энекса. Я не хотела. Не хотела этого настолько, что внезапно осознала – мне медленно, но верно становится плевать и на свою работу, и на уже запущенную и работающую легенду, мне было плевать на все… кроме Чи… И я с этой видеозаписью сорвалась на Стейтона совершенно без повода, на чистых эмоциях, потеряв все свое хладнокровие и сосредоточенность на деле, только лишь потому, что в командном пункте был Адзауро.
– Дорогая, – внезапно обратился ко мне генерал, – ты не против сегодня отужинать со мной в поместье лорда Виантери?
Я почувствовала себя так, словно мне со всей силы залепили пощечину, но…
Проклятое «но».
– Конечно, дорогой, я вся в твоем распоряжении, – промурлыкала в ответ.
И заставила себя улыбнуться.
Эта улыбка резала мою душу похлеще тупого тесака неопытного мясника, но я улыбалась… я улыбалась, дерсенг меня подери, у меня не было выбора.
– Переоденешься? – еще один полный демонстративной любви и заботы вопрос генерала.
– Конечно, милый.
И я встала, чтобы, не оборачиваясь, молча выйти из кабинета генерала, чувствуя, как прожигает разочарованием и презрением взгляд того, кого здесь вообще не должно было быть.

* * *

Перед дверью моей комнаты меня ждал… скажем так – подарок. Алое шелковое платье с открытыми плечами, алые перчатки, алые туфли, черные чулки и записка от генерала: «Вчерашняя ночь была великолепна. Я надеюсь, и этот вечер станет особенным».
Судя по состоянию записки, ее кто только не прочитал…
Не удержалась от того, чтобы просмотреть камеры, и сердце болезненно сжалось, когда я увидела того, кто прочел это первым…
Пакет в результате полетел в стенку, едва я вошла в комнату!
Хотелось орать, выплескивая всю боль из груди, из сердца, из мыслей… Но все, что мне остается, лишь снять визоры и положить их на столик, чтобы не просматривать снова и снова, как Чи берет эту гребаную записку, как меняется его взгляд, как до побеления сжимаются стальные пальцы…
Я не сдержалась и ушла в душ, включив напор на полную мощность и подставляя лицо воде, старательно смывающей все мои слезы… Все до одной. Их было не много… я просто не могла себе их позволить.
Но это ранящее чувство вины… приговор в его взгляде…
И слезы потекли снова, когда я поняла, кем являюсь в глазах Чи: дешевой потаскухой.
Лживой, насквозь лживой, дешевой потаскухой.
И я стояла под ледяными струями воды, а в душе все медленно умирало. Медленно, неотвратимо, разливаясь пустотой и бесконечной убивающей усталостью… Мне хотелось сдохнуть… Просто сдохнуть!
И потому я как-то даже не сразу обратила внимание на шорох в комнате…
Но затем мелькнула мысль, дурацкая, напрочь лишенная оснований мысль: вдруг это Чи?
Мгновенно замотавшись в полотенце, я быстро вышла из ванной, отбрасывая назад мокрые волосы…
И сильно пожалела о своей импульсивности…
Адзауро в комнате не было!
Ни его, никого либо иного, кого мое зрение и камеры могли бы распознать, и все же: уходя в душ, я не открывала окно!
И да – я почувствовала. Не увидела, нет, но кроме холодного ветра, врывающегося через открытое окно, я почувствовала и того, от кого по коже ледяными узорами поднимался страх.
На секунду я застыла, придерживая полотенце на груди одной рукой, а затем вторую осторожно, почти незаметно, протянула к столику, на котором стояли мои визоры, технично замаскированные под обычные очки.
Но еще до того, как пальцы дотянулись до прибора, я уже знала – мне не позволят его взять.
Порыв ветра справа, я уклонилась, швырнув на невидимого демона столик, и едва успела отскочить в сторону, когда мебель, натолкнувшись на преграду, опала двумя половинами на пол.
Дохлый дерсенг, у него было оружие.
И он вполне успешно его применил, одним ударом уничтожив мои очки.
И, урод, его вообще не было видно!
Никак!
В ярком освещении комнаты единственным, что позволило отследить его приближение ко мне, был пар из ванной. Но и пар, столкнувшись с теневым демоном, контуры внушительного тела обозначил лишь на долю секунды, а большего времени мне не предоставили.
Я попыталась избежать удара, менее всего ожидая, что как раз против меня оружие использовать никто не будет, и это был фатальный просчет.
Рывок, демон полутени перехватил меня поперек туловища и, впечатав в стену, схватил обе руки, чтобы, вздернув над головой, зафиксировать мои запястья.
Дохлый дерсенг, о том, что меня тут будут вовсе не убивать, я почему-то даже не подумала.
И, запоздало осознав свою ошибку, я с ужасом смотрела в пустоту, которая медленно сформировывала два фосфоресцирующих глаза, что практически вплотную приблизились к моим, а после у самых губ раздался хриплый, какой-то потусторонний, пробирающий до костей шепот:
– Ты спрашивала, кто следующий? Следующий – я.
Оригинально.
Оригинально, но не смешно. И я сглупила, конечно, а запястья уже ноют от жесткого захвата, но кто сказал, что я буду играть по правилам? Не в этой жизни.
– Кажется, меня сейчас стошнит! – абсолютно искренне сообщила sunttenebrae. – Знаешь, меня в принципе всегда тошнит от трусов, а ты трус, малыш, такой явственный, я бы даже сказала, эталонный трус. Бросить вызов, пробравшись в окно и поджидая, пока противник выйдет из ванной комнаты, это… мм-м… знаешь, такое себе…
Глаза чудовища мгновенно сузились. Это был нехороший, до крайности пугающий прищур, который явственно указывал, что напавший на меня демон был в ярости. И я вдруг даже как-то пожалела о своих словах, потому что если до этого момента дьявол сдерживался, то теперь, казалось, все его барьеры отправились к дерсенгам.
– Забавно, – очень страшно, пугающе жутко прошипел sunttenebrae, – я всегда полагал, что отличаюсь завидным для своей расы терпением… Но, кажется, это было в другой жизни… До вашего появления, капитан Давьер.
И его вторая рука, не занятая тем, что удерживала мои же руки над моей головой, мягко прикоснулась к бедру, на границе между полотенцем и обнаженной кожей. И мы оба прекрасно знали, куда сейчас двинется его ощущающаяся совершенно нечеловеческой ладонь…
– Точно стошнит. – Последнее, что я стала бы делать в такой ситуации, – это сдаваться.
И в этот момент дверь моей комнаты была сорвана с петель.
А я… я просто перестала дышать.
Если я раньше считала Чи просто красивым… то это лишь потому, что я никогда не видела его таким. Черный тренировочный костюм обтягивал перевитый стальными мускулами рельефный торс, глаза, чей прищур пугал на порядок больше взгляда невидимого монстра, и тренировочный эенг, превращенный в копье.
И это копье Адзауро раскручивал с такой убийственной скоростью и решимостью, что казалось, он превосходно видит своего противника.
Меня отпустили в то же мгновение, и я, едва успевшая подхватить полотенце, услышала звук высвобождаемой стали. Демон был вооружен. Но едва ли это могло его спасти – мой монстр был вооружен и опасен… а еще более чем недооценен нападавшим.
Бой оказался коротким, быстрым и яростным.
Ринулся навстречу асину демон, сталь встретилась со сталью даже не пошатнувшегося Адзауро, а дальше… Чи словно взорвался чередой ударов и выпадов, в одной руке копье, в другой кинжал… На стену упали первые капли крови, и это была не кровь моего монстра. Это очень странное, но такое приятное понимание – мой монстр никому не позволит увидеть цвет его крови.
Чи напоминал молнию, сорвавшуюся с цепи молнию, он был везде, он двигался с совершенно фантастической, нечеловеческой и выходящей за грань разумного скоростью, и в какой-то момент невидимый демон выломал мое окно, получив сокрушительный удар ногой в корпус.
И все это длилось несколько секунд…
Всего несколько секунд…
В которые я осознала, что произошло, и кинулась к сейру, активируя наружные камеры. Sunttenebrae, упавший в грязь и залитый собственной кровью, был доступен зрению лишь долю секунды. А затем…
Кто-то вырубил камеры!
– Твою мать! – не сдержалась я.
На полигоне, куда выходило окно моей комнаты, находились сотни камер. Сотни частично лично мной установленных камер, но я перещелкивала с одной на другую и видела одно и то же – беспросветную тьму.
И тут Чи насмешливо поинтересовался:
– При чем здесь моя мать?
Я вздрогнула, насколько холоден был его тон, словно ледяным ветром повеяло, и молча проследила за тем, как Адзауро прошел через мою разгромленную комнату, подошел к окну, убрал эенг, достал платок из кармана и принялся равнодушно вытирать кинжал, как-то очень нехорошо, с таким гарантирующим неприятности сбежавшему прищуром глядя в темноту.
А я… многое хотела бы спросить, но почему-то спросила:
– Ты видел его?
Чи повернул голову, смерил меня ледяным взглядом и произнес:
– Кей, для того, чтобы кого-то убить, его необязательно видеть. Оденься.
И Акиро вновь отвернулся.
А я вдруг подумала, что на фоне такого монстра, как Чи, меркнут все демоны Илонеса. И почему-то эта мысль вызывала улыбку. Не знаю почему.

* * *

Пока я переодевалась в ванной комнате, набежало руководство базы, и, когда я вышла, застегивая спортивную куртку, генерал нервно спрашивал:
– Как? Каким образом вам это удалось, полковник?
Чи бросил холодный взгляд на меня и издевательски ответил:
– Вам с большим удовольствием и прекрасным актерским талантом поведает об этом капитан Давьер. Поверьте, с ее не имеющей аналогов, пожалуй, даже во всей Вселенной фантазией это будет не сложно.
Это было… больно.
Но и не взглянув в мою сторону, Адзауро покинул комнату, безразлично и легко, так, словно никакого боя тут только что не было, словно это не кровь по стенам алыми пятнами, а краска, словно он вообще тут не сражался… И все вопросительные взгляды достались мне.
– Я мало что видела, – ложь была той маской, которую я надевала чаще всего, – к тому моменту, как я вышла из ванной комнаты, все было уже… кончено.
Да, все так и было, именно так… вот только на запястьях остались отметины, но я скрыла их, натянув рукава куртки пониже.
Генерал отдал приказ отскоблить все следы крови, отправить в лабораторию, по сейру орал на работников службы наблюдения, а я… я поймала на себе взгляд полковника Стейтона. Кажется, он превосходно знал, кто конкретно осуществил данное нападение.
Кажется, это знала и я.
– Капитан, вы готовы? – обратился ко мне генерал. И в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил: – Ужин в замке лорда Виантери.
– А… – я с трудом вспомнила, о чем речь, кивнула и вдруг неожиданно попросила: – Вам не составит труда пригласить полковника Акихиро с нами?
И плевать, как все это выглядит со стороны.
Генерал… при всех отказывать не стал.
Мои вещи перенесли в другую комнату, в которой сразу принялись устанавливать решетки на окна, а алое платье я так и не стала ни брать, ни надевать… оно где-то там среди обломков и осталось.

* * *

Спустя минут двадцать я сидела во флайте, нервно постукивая пальцами по подлокотнику и наблюдая, как ко мне идут абсолютно безразличный ко всему Чи и с интересом поглядывающий на него генерал Энекс.
И странное дело, мне вдруг безумно не понравилось, как генерал на него смотрел! Абсолютно. Просто я точно знала, кого предпочитает генерал, и я в число его предпочтений не входила, как и все остальные женщины. И казалось бы, с чего я психую? Но нервы явно были на пределе.
Потом открылась дверь, во флайт забрался генерал, сел на сиденье напротив, настороженно глянув на меня и… и восхищенно на вошедшего следом Чи и…
Я, кажется, к гейшам меньше ревновала, да что со мной вообще?!
Мы взлетели.
Я, о чем-то без умолку болтающий генерал Энекс и с ледяной яростью взирающий на меня Адзауро.
А затем Чи нанес быстрый удар в шею, и генерал обмяк на сиденье.
Еще движение, и между нами и водителем опустилась стеклянная перегородка, изолируя от свидетеля.
И в напряженной тишине флайта раздался холодный голос Чи:
– Скучала?
Я не знала, что ответить. Хотелось сказать правду. Хотелось просто обнять, наплевав на все, хотелось…
– А впрочем, плевать. – Адзауро отвернулся и посмотрел в окно.
Мне казалось, под его ледяным взглядом по стеклу флайта сейчас поползет изморозь, и я была бы рада, случись это, – возможно, тогда я бы не стала спрашивать себя снова и снова, почему мне так холодно. Так пусто и холодно.
– Что здесь происходит? – перейдя на яторийский, спросил он.
Я молча достала две глушилки, активировала.
Секундное воспоминание обо всех выключенных камерах и хакерских навыках полковника Стейтона, и помимо глушилок я включила звуковую дорожку на своем сейре.
А потом вдруг поняла – выбор был неудачным. Запись с Ятори, звуки ночного яторийского леса, в котором поют соловьи и цикады, в котором снуют асины клана Синар, в котором на высоком дереве в объятиях Адзауро медленно сгораю я…
– Прости, – извинилась нервно, даже не осознавая этого, и быстро переключила на шум океана.
Когда возвращала сейр на место, ощутила взгляд Чи на себе – его темные глаза мерцали яростью, и это было самое жуткое и вместе с тем самое завораживающее, что я когда-либо видела в жизни.
– Ты так на меня смотришь… – Он откинулся на спинку кресла, с пренебрежением и даже презрением взирая на меня. И вдруг произнес, пристально глядя: – Судя по перехваченным мной сообщениям Исинхая, ты очень хочешь, чтобы я покинул Илонес.
«Сообщениям Исинхая»?! Я повторила эту фразу про себя трижды, прежде чем поняла, – речь идет именно о сообщениях шефа. Видимо, тех, которые он рассылал подконтрольным ведомствам, людям и даже пиратам, то есть не о моих… Слава нестабильной плазме.
– И? – поторопил с ответом Адзауро.
– Да, – тихо ответила, не в силах перестать смотреть в его глаза, – хочу.
Я понимала, что сегодня он спас меня, если не мою жизнь, то меня, и в то же время я отчетливо осознавала, что едва ли что-либо сейчас сделает меня столь же счастливой, как отлет Адзауро. В данный конкретный момент увидеть, как он улетает с этой проклятой планеты, действительно было моим единственным желанием.
– Надо же, ты, кажется, не лжешь… – язвительно протянул он и убийственно добавил: – Впрочем, с тобой никогда нельзя быть ни в чем уверенным.
И вдруг, резко подавшись ко мне, он вкрадчивым, пугающе вкрадчивым тоном произнес:
– Скажи, Кей, что ты видишь, глядя на себя в зеркало?
Наверное, для него все это было игрой, игрой в месть, которую так ценят на Ятори, превратив почти в культ, а для меня… каждое его слово выворачивало душу наизнанку, рвало сердце на части, ломало меня на куски, только почему-то было такое ощущение, что я сама ломаю стекло своего спокойствия, раня руки, измазавшись кровью, уничтожая все чувства, что еще оставались во мне.
– Ложь, Чи, – очень тихо ответила ему, – я вижу там ложь.
Он вновь откинулся на спинку кресла, окатив ледяным презрением так, словно вылил ведро воды с острым расколотым льдом… или жидкого азота, я даже не знаю, что больнее. Но было больно. И я не могла понять, что со мной. Что творится с моим рассудком, что это за извращение моего сознания, заставляющее воспринимать каждое слово Адзауро, каждое его движение так остро, словно он режет меня лезвием бритвы. И вроде в первое мгновение не больно, но затем выступает кровь и приходит боль… И какая-то часть сознания протестует, видимо гордость, боже, во мне, оказывается, еще осталась гордость, и она протестует, заставляет сопротивляться, словно пытается остановить кровь… Но слишком много ран, слишком много крови, слишком много боли, и я теряюсь в ней, я теряю в ней себя, я теряю в ней все…
– Улетай, – прошептала, все так же не в силах оторвать взгляда от его мерцающих ледяной ненавистью глаз, – пожалуйста.
Адзауро усмехнулся.
Улыбка монстра на божественно идеальном лице. Беспощадная красота, беспощадного чудовища… Как же это все неправильно…
Несколько секунд Чи молча смотрел на меня, а затем ядовито поинтересовался:
– И что мне за это будет, Кей? Что ты готова мне отдать за то, чтобы я оставил тебя в покое, не растоптав твою гордость, честь, самоуважение и положение в обществе?! – На последних словах его голос перешел почти в рык.
И я отчетливо поняла, что есть пропасть, которую преодолеть невозможно. Наверное, я понимала это всегда, просто сейчас… даже понимать оказалось слишком больно.
И вдруг, как удар под дых, злой вопрос:
– Ты любишь его, Кей?
Я вздрогнула, непонимающе глядя на Адзауро. Он холодно пояснил:
– Нет, я не об этом куске дерьма, – он даже взглядом не стал указывать на генерала, – я о том, ради кого ты согласилась лечь даже вот под этот кусок дерьма. – И красивые губы исказила презрительно-горькая усмешка, острием бритвы резанувшая по моим и так оголенным нервам.
Наверное, мне стоило сказать, что указанный «кусок» имеет предпочтения иного характера и вряд ли согласился бы на интим, даже если бы я его оседлала, не говоря уже о том, чтобы под него лечь, но вопрос был… был глубже. Адзауро в принципе умел задавать правильные вопросы.
Очень правильные вопросы.
– Не трогай Исинхая, – очень тихо сказала я.
И больно мне уже не было. Это за себя бывает больно, а за тех, кто дорог, только страшно. Страшно настолько, что ты перестаешь чувствовать свою боль, перестаешь чувствовать себя, и все, о чем можешь думать, – только бы он был жив.
– Многозначительный… ответ. – И Адзауро отвернулся, обрывая и этот разговор, и поднятую им же тему.
– Чи… – позвала я.
Акиро лишь дернул головой, приказывая заткнуться, и приказ был своевременный – генерал Энекс пришел в себя.
– О, – он потер шею, – что-то я задремал как-то.
Мы не прокомментировали: ни я, ни Акихиро.
Хотелось плакать. Хотелось кричать. Хотелось вырубить Чи так же, как он вырубил генерала, и убрать его с этой планеты, хотелось…
– Ты могла бы поблагодарить, – все так же глядя в окно и вновь сделавшись отстраненным, высокомерным и надменным, на яторийском произнес Адзауро.
– Я поблагодарю. Когда ты улетишь, – ответила ему на его же языке.
Красивые губы тронула ледяная насмешка, и он спросил, все так же глядя в окно:
– Ночь со мной?
Сердце болезненно сжалось, но…
– Если ты этого хочешь.
Он повернулся так стремительно и быстро, как хищник, готовый вцепиться в свою добычу, и даже генералу Энексу стало ясно, что происходит что-то странное.
– Вы знакомы? – спросил он. – Что это за язык?
Отвечать ему никто не спешил. Адзауро пристально смотрел на меня, сжигая и замораживая одновременно, я не знаю, как у него это получалось… но Чи рвал реальность, сминал ее без жалости и сожалений, превращал даже простой взгляд в оружие, кромсающее душу…
– Я развратен, Кей, – произнес он, пригвоздив меня полным ненависти взглядом до такой степени, что я ощутила себя бабочкой, которую сотней булавок пришпилили к стене, еще и стеклом придавили сверху. – В сексе я искушен настолько, что это может стать проблемой для таких, как ты, Кей, способных лишь разбрасываться пустыми обещаниями, ложными иллюзиями, намеками и только намеками. Да, ты в этом виртуозна, должен признать, впрочем, я видел все твои выступления на состязаниях по спортивному обольщению… Я правильно перевел название?
Молча кивнула.
Чи усмехнулся, в очередной раз окатив презрением, и добил:
– За выступление перед императором тебе полагается не золотая – бриллиантовая медаль. И он готов тебе вручить ее. Лично. Собственно, в этом и состоит суть моей… работы.
Мне вдруг показалось, что флайт пошатнулся.
В голове зашумело, руки вмиг стали ледяными, сердце сжалось, отчаянно забилось и снова сжалось. Я… я не могла поверить. Не могла осознать. Не могла даже представить… Я…
– Кей, – Адзауро отслеживал каждую мою эмоцию, более чем наслаждаясь всей палитрой моего ужаса, – ты же не думала, что я прилетел исключительно из-за мести? Это было бы крайне неразумно с моей стороны, не находишь?
И он безжалостно улыбнулся, наблюдая, как краски окончательно покидают мое все стремительнее бледнеющее лицо.
– К слову, – продолжил Адзауро, – император развратен. Более чем. Он искушен до кончиков пальцев. Но тебе не стоит беспокоиться об этом, Кей. Поверь, за время полета на Ятори я обучу тебя… не только позволять мужчине питать ложные иллюзии, но и удовлетворять все его… потребности.
И во мне что-то умерло.
Разбилось, разлетелось на тысячи осколков, сломалось…
Или это сломалась я?
– Иди на хрен! – пристально глядя в его черные глаза, отчеканила я даже не на яторийском, на своем родном языке.
И усмешка Адзауро превратилась в обещающую мало чего хорошего лично мне ухмылку.
– На хрен пойдешь ты, малышка, – на гаэрском ответил он мне. И на яторийском добавил: – И я даже могу тебе указать, конкретно на какой.
И мой самоконтроль полетел ко всем дохлым дерсенгам!
Откинувшись на сиденье, я сложила руки на груди, закинула ногу на ногу и пристально посмотрела на Адзауро.
Он издевательски поинтересовался:
– Знаешь, что означает твоя поза?
– Знаю. – Как я вообще могла подумать, что питаю чувства к этому монстру?! – Моя поза означает, что у тебя проблемы, крошка-Чи. Так, значит, ты здесь по приказу императора? Знаешь, – теперь улыбнулась я, – полагаю, раз вы оба настолько… искушенные, у вас есть превосходный шанс познать все грани разврата в объятиях друг друга!
Черные глаза монстра предупреждающе прищурились. Еще не угроза, но уже практически на грани.
– И – да, – продолжила я, – я действительно умею создавать иллюзии и раздавать ложные обещания… я делаю это профессионально, крошка-Чи. Подумай об этом прежде, чем пытаться подсунуть меня своему императору. Ведь вполне может быть, что моим первым «капризом» станет твоя смерть… Или, к примеру, так, чисто абстрактно – уничтожение твоего рода. Всего рода. Всех. Готов еще раз наблюдать, как умирают все твои близкие?
Удар был жестоким.
В черных глазах полыхнуло бешенством… но ты первый начал эту войну.
– Я – крыса, Чи. Не детка, не куколка, не малышка, а крыса. Не будь идиотом, который за красивой оберткой не видит реальности. Для меня нет границ, ни моральных, ни физических. Для меня нет ничего, кроме цели.
Его глаза сузились сильнее, и Адзауро выдвинул свой козырь:
– Хочешь увидеть, как подыхает Исинхай?
Я улыбнулась.
Там, внутри, под маской, в которую превратилось мое лицо, мне было страшно, до безумия страшно, но… но внешне я отреагировала лишь улыбкой. Говорить что-либо? Просить? Умолять? Да пошел ты!
– Оставайся, Чи, – ласково произнесла я, – оставайся на Илонесе. Мне будет приятно… увидеть, как ты СДОХНЕШЬ!
На последнем слове внезапно сорвалась на крик.
Проклятье!
Почему так? Вроде же успокоилась, взяла себя в руки, контролировала ситуацию, даже до прямых угроз опустилась, так с чего же этот срыв? Как глупо, непрофессионально и… боже, как больно.
– Мм-м, капитан Давьер, – позвал меня генерал Энекс.
Я не ответила.
Отвернувшись к окну, я проследила за тем, как флайт приземляется на площадке, не дожидаясь слуги, направившегося открывать дверцу, распахнула ее сама, спрыгнула на камни и…
Это были рефлексы.
Сработали исключительно рефлексы, но движение слуги, попытавшегося что-то забросить во флайт, я блокировала, даже не задумываясь, перехватила контактную бомбу, ломая руку взвывшему хрен его ведает кому, и отшвырнула снаряд за долю секунды до того, как закрылся защитный купол.
Бомба взорвалась в небе, уже никому не причинив вреда, а я холодно посмотрела в лицо тому, кого сейчас буду убивать. Медленно, мучительно и жестоко.
– У меня не было выбора, – молодой мужчина, почти юноша, взвыл, слыша хруст своих ломающихся костей, – у меня не было выбора, но вас все равно было приказано не трогать! Я…
Хруст и вой.
Вид торчащей из его раны кости несколько вернул меня к реальности.
Зато ударом кнута по нервам прозвучал шепот Адзауро:
– Ты только что упустила шанс увидеть, как я сдохну, Кей. Как неосмотрительно с твоей стороны, малышка. Знаешь, твое вечное «я крыса» больше похоже не на признание, а на прикрытие. Ты уверена, что это именно я слегка ошибаюсь, ориентируясь по обертке?
И он прошел мимо к распахнутым дверям, где нас ожидал потрясенный всем случившимся лорд Виантери.
А я… в очередной раз не сдержалась.
– Почему ты так уверен, что я заботилась о твоей жизни? – ядовито поинтересовалась у Адзауро.
Он замер, медленно развернулся, но я уже на гаэрском с тревогой спрашивала генерала:
– Дорогой, ты в порядке?
– Кккконннечно, дорогая, – ответил Энекс, выбираясь из флайта.
Он был бывалым наемником, знал, куда шел, на что шел, и в целом осознавал уровень риска, а вот водитель флайта нет… и потому сейчас валялся в глубоком обмороке. Кажется, обратно флайт поведу я.

* * *

Удар – крик, переходящий в стон.
Энекс был жесток, предельно жесток. Человек, потерявший единственное, что было важным в его жизни, с легкостью ломал жизни чужие, идя напролом к своей цели.
Я не вмешивалась, когда он выбивал признания из первой жертвы. Молчала, когда привели отца предателя и последовательно, кость за костью, начали ломать его, но когда в подвал втащили девушку лет семнадцати, задолбалась молчать.
– Хватит! – осадила генерала Энекса, который, схватив девчонку за руку, потащил ее, сопротивляющуюся, к кандалам, зафиксированным в стене.
Генерал замер, повернулся, тяжело дыша и глядя на меня багровыми, налитыми ненавистью глазами. Могла ли я осуждать его за это? Нет. Парнишка, Соен Дисан, до того как поступить в услужение к лорду Виантери, работал в поместье лорда Анатеро. И… собственно, мы теперь знали, кто открыл демонам все двери.
Это признание далось Соену Дисану нелегко: на полу в крови, вперемешку с кровавой слюной валялись сломанные зубы, из его шеи без анестезии был вырван и уничтожен переговорник, в глазах парня не осталось ничего, кроме ужаса и понимания – пощады не будет.
– И почему же «хватит»? – прорычал Энекс, по локоть измазанный чужой кровью. – Я только начал. И если ты… «дорогая», устала, то ужин все еще ожидает.
В подвале замка, помимо нас с генералом, находился сам лорд Виантери, его сын, начальник внутренней охраны замка, несколько охранников и Адзауро, устроившийся на стуле у стены и все это время едва ли взглянувший на пленников. О нет, все остальные для младшего господина были слишком мелки, незначительны и несущественны, он смотрел на меня. Только на меня. Исключительно на меня. И это неимоверно бесило.
– Дорогой, ты закончил! – глядя в глаза генерала, с нажимом произнесла я.
Энекс был уже в таком состоянии, что, кажется, с удовольствием сломал бы сейчас челюсть и мне, лишь бы я заткнулась и убралась с дороги, не мешая ему узнавать причины и подробности последних мгновений жизни его… любимого.
И несколько секунд генерал прожигал меня взглядом, сжимая кулаки и с трудом сдерживаясь, но затем выплюнул взбешенное:
– Хорошо, дорогая.
И, отвернувшись, ушел в дальний угол пыточной. С десяток глухих ударов кулаком в стену несколько успокоили моего «любовника», но окончательно перепугали лежащую на полу рыдающую девушку и ее отца. Самого Соена Дисана уже мало что могло напугать – от его лица не осталось практически ничего, а болевой шок постепенно уничтожал разум.
– Принесите гелликс, – приказала я, доставая аптечку.
– Капитан Давьер, а вы увере… – начал было начальник охраны лорда.
И осекся под моим взглядом.
Отца Соена Дисана восстановили первым, в то время пока я последовательно вкалывала препараты в плечо его сына, беспощадно уничтожая все то, что еще не уничтожил болевой шок. Было ли мне его жаль? Нет. Не особо. Мне было все равно – в свое время он сделал свой выбор и открыл ворота убийцам… Быть личностью он перестал уже в тот момент, а потому то, что я сейчас уничтожала, уже не имело права именоваться человеком.
И к моменту, когда тело Соена кое-как залечили гелликсом, его разум уже был дестабилизирован до уровня семилетнего ребенка.
Следовало начинать допрос.
И, взяв стул, я села перед ошалело оглядывающимся парнишкой и сказала его глубинной личности:
– Привет.
Соен вздрогнул, он не понимал, что здесь происходит, почему он привязан, не узнавал девушку, которую выводили из допросной, но зато испуганно окликнул мужчину:
– Папа… – голос взрослого с интонациями ребенка.
Его отец вздрогнул, развернулся, в ужасе посмотрел на сына.
– Папочка! Папа! Ты куда?! Папа, не оставляй меня! Папа!
– Тихо, тихо, тихо, шшш, – успокаивающе произнесла я и улыбнулась так, как улыбнулась бы ребенку. – Все хорошо, видишь, я с тобой.
Взрослый парень посмотрел на меня глазами ребенка. Небесно-голубым незамутненным взглядом ребенка… еще ничего не сотворившего, ничем не провинившегося, еще невинного и невиновного, чистого как слеза.
– Ты… красивая, – произнес он, как произнес бы малыш, а не мужчина.
– Спасибо, – я чуть склонила голову к правому плечу, все так же улыбаясь ему.
– Очень красивая, – сделал серьезный вывод ребенок. И тут же добавил: – Она тоже красивая, но ты лучше.
Я увидела, как дернулся в углу генерал Энекс, но его остановил Чи… Если рассчитывает на благодарность, то зря! Ему не стоило угрожать Исинхаю, просто не стоило, он… перешел грань допустимого. Но я вернула самообладание, подавила гнев и раздражение, снова улыбнулась малышу и спросила:
– Кто она?
– Та, – Соен тяжело вздохнул, – другая. От нее тут становилось тесно.
Он указал на штаны.
А потом, словно оправдываясь, продолжил:
– Но мне она не нравилась. Никогда. Одни проблемы. Меня били, – он шмыгнул свежевосстановленным носом, – ногами. Больно. Зачем били?!
Вопрос ко мне, но не о том, что произошло сейчас. Я это знала и потому спросила:
– Кто бил?
Он сжался, чувствуя себя виноватым, и доверительно прошептал:
– Лорд Анатеро и его сын и тот… кто хотел стать ее мужем. Наверное, ему от нее тоже было тесно.
Ка-а-а-ак интересно.
– Наверное, – все так же доброжелательно согласилась я. – А он? Ему тоже было… больно?
Немного странная формулировка обращения к самому Соену, но учитывая, что я имела дело с глубинной личностью, личностью, которая явно совершала предосудительное и осуждаемое самим ребенком, вопрос был задан верно.
– Ему… – малыш сжался, – он злился. Ему было хорошо с ней… в ней… Они такие глупости делали, как взрослые. Вы, взрослые, всегда делаете глупости!
– Это точно! – Я была с ним целиком и полностью согласна. – И что сделал он?
Соен потупил взгляд, потом нахмурился, словно вспоминая, и… и вот тут началось:
– Он их вызвал.
– Кого? – мягко спросила я.
– Их, – Соен сжался, – других.
Я надеялась, он продолжит, но малыш молчал. Мне пришлось мягко подтолкнуть:
– Sunttenebrae?
Малыш напрягся, посмотрел на меня и сказал:
– Нет. Других. Которые убивают. Убивают всех.
Помолчал и спросил:
– Тебе страшно?
– Не уверена, – честно ответила ему.
Честность – подкупает.
Купился и он.
– Надо бояться, – сказал, глядя мне в глаза. – Они приходят, когда демоны тени теряют контроль.
– Демоны тени? Sunttenebrae?
– Да. – Он очень серьезно кивнул. – Они могут ходить днем. Видеть солнце. А те, другие, – нет.
Ка-а-ак… совсем интересно.
Если на Илонесе окажется не одна скрытая раса, а две, я… посмеюсь, бракованный навигатор! Угорать буду просто до… до тех пор, пока не поймаю на себе очередной взгляд Адзауро.
Так, не думать о нем.
– Мм-м, – я протянула руку, ласково заправила прядь пшеничных волос за ухо парня, – и их можно позвать?
– Да, – Соен сжался еще сильнее, – если писать нужные слова… кровью.
Эээммм…
– Какие слова? – Я немного начала терять нить повествования.
– Она знала, – Соен опустил голову, – она все знала и не хотела замуж.
Еще интереснее… просто вот уже интереснее некуда.
– То есть леди Анатеро вызвала… злых демонов? – уточнила я.
«Малыш» дернул головой и насуплено произнес:
– Он был с ней. Он убил животное и открыл двери. Она писала слова кровью. Они пришли. Меня не тронули, на мне была кровь.
Дерсенг меня подери.
– Кровь животного? – Еще одно уточнение.
– Да, – Соен кивнул, – он убил. Кровь. Все было мокрое. Кошка была большая, царапалась. Черная. Я хочу спать.
И он вырубился мгновенно.
Я… я сидела, переваривая все, что только что услышала. И тут лорд Виантери произнес:
– В поместье Анатеро имелась большая черная кошка. Пантера. Это был подарок лорда Гаеда своей невесте, юной леди Анатеро. Он преподнес ее в день помолвки, десять лет назад, когда леди Анатеро исполнилось пятнадцать. Животное было генномодифицированным и преданным леди Анатеро.
Нервно кусая губы, я все еще пыталась систематизировать услышанное.
– В поместье Анатеро выжил хоть кто-то, кроме вот этого? – указала кивком на парня, который спал.
– Нет. – Лорд Виантери подошел ближе, с какой-то горечью глядя на Соена. – Когда нам стало известно о нападении на поместье, мы ринулись на помощь. Между всеми лордами существует договор о взаимопомощи. Иногда… в редких случаях, но получалось спасти переселенцев, которые пытались оказывать сопротивление. Но в тот раз все было не так. Демоны никого не похищали. Они убили. Всех. Кроме Соена, которого мы нашли трясущимся в лесу над телом леди Анатеро. Он… – пауза, – пытался ее спасти, но с такими ранами не выживают.
Повернув голову, я вопросительно посмотрела на лорда Виантери.
Мне было положительно непонятно, с какими конкретно ранами?!
– Ей вырвали сердце, – произнес он.
Оригинально.
– Только сердце? – Я все пыталась хоть что-то понять.
– Да. – Синие глаза Виантери смотрели прямо, но было заметно, что поднятая тема его… напрягает.
– Так, – меня начинали бесить все эти недомолвки, – еще раз: леди Анатеро вырвали сердце. И что? Это как-то не вписывается в картину прежних нападений?!
Ответить Виантери не успел – Соен, до того мирно спавший, поднял голову, посмотрел на меня по-илонесски синими глазами и сообщил:
– Он вырвал. Сказал – она бессердечная. Ей ни к чему. А сегодня он сказал, что вырвет мое, если я не убью того, у кого из-за тебя там тесно.
Потрясенная, я невольно посмотрела на Адзауро. И лишь осознав, как все это выглядит и насколько многое я сообщила всем присутствующим своим жестом, мгновенно опустила взгляд. Но моя реакция была слишком… показательна.
– Полагаю, речь идет обо мне, – с издевкой произнес генерал Энекс.
Чи промолчал.
Он всё понял, как и все здесь, и мне казалось, я всей кожей ощущаю его напряжение. Уже не презрение и гнев – напряжение. Надо же было так спалиться!
– Отец, я сейчас не врубился, – заговорил молчавший и вообще едва дышавший до того младший лорд Виантери, – девчонка не с генералом?! А почему тогда ты мне запретил?!
Не будь здесь Адзауро, я бы смолчала, сто процентов бы смолчала, а так сорвалась:
– Лорд Виантери, у вас всего один сын? Точно? Вы уверены? Жаль. Я бы на вашем месте попыталась сделать нового, этот явно не получился!
И, резко поднявшись, покинула пыточную.

* * *

Но едва вышла в коридор, сейр плимкнул входящим. Достав диск, активировала и прочла «радостную» новость от полковника Стейтона: «На базе пожар».
Не сдержавшись, язвительно поинтересовалась:
«Горят моя комната и лаборатория?»
«А откуда вы знаете?» – не менее язвительно спросил Стейтон.
«А я догадливая, полковник».
«Искренне рад за вас».
Тварь!
В стену ударила, не сдержавшись, сбивая костяшки в кровь, вымещая ярость, которая рвала изнутри диким зверем. Ударила снова. И снова. И только когда боль в руке пересилила ту, что кромсала мое сердце, я остановилась, прижавшись лбом к холодному камню и отчаянно сдерживая желание завыть.
Мне оказалось неимоверно сложно работать одной.
Не хватало Слепого на связи, или Полудохлого, готового всегда поддержать, не хватало команды, не хватало уверенности в своих действиях, не хватало уверенности в себе. Не хватало… много чего не хватало. Это проблем было в избытке, а всего остального имелся жесткий глобальный недостаток.
– Успокоилась? – прозвучал насмешливо-ледяной голос как обычно беззвучно подкравшегося ко мне Адзауро.
– Уйди, – практически простонала.
Потому что за стоном скрывался вой отчаяния.
– На хрен? – Я ощутила тепло его тела, волосы на виске шевельнулись от его дыхания.
Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой. Впереди стена, а позади прорва всей необъятной разрастающейся с каждой секундой вселенной, глухая, бесконечная, все пожирающая прорва.
Но его движение, всего шаг, и я начинаю чувствовать себя одиноким потерянным винтиком, которого неотвратимо влечет к магниту. Мне интересно, знал ли об этом Адзауро? О том, что способен менять все вокруг одним своим присутствием. О том, что его тепло согревает даже изорванное в клочья сердце, о том, что… я ненавижу его всей своей вывернутой наизнанку душой, но… мир без него я боюсь, ненавижу больше.
– Улетай, пожалуйста. – Глухая, бесполезная, ненужная ни ему, ни мне просьба.
И я внутренне сжалась, ожидая его насмешки, его удара в ответ, его колкости, его острых, как бритва, слов.
Но вместо этого очень тихое:
– Я рядом.
Слезы соскользнули с ресниц, и я запрокинула голову привычным жестом, в попытке сдержать эмоции.
Не рассчитала.
Нашу разницу в росте. И сейчас, когда я откинула голову назад, он увидел все – и мои слезы, и мою слабость.
Отвернулась мгновенно.
И вздрогнула, когда он обнял. Просто обнял, обеими руками, и рывком прижал к себе. И необъятная неизмеримая Вселенная исчезла, вся глубина космоса растаяла как дым, сгинула, испарилась… перестала иметь значение. Абсолютно все перестало иметь значение. Всё…
Кроме тепла его тела, его рук, сжимающих меня, его губ на моей щеке и его тихого:
– Я с тобой.
Несколько секунд абсолютного счастья… Такого тихого, каким бывает только счастье… Безумное, согревающее, раздирающее все грани разумного счастье…
И бьющееся пульсом осознание того, что эти секунды и есть все мое счастье. Только секунды, так стремительно утекающие, как вода горного ручья сквозь пальцы… И казалось бы, вот оно счастье, только руку протяни… но его нет!
– Улетай, – уже даже не просьба, уже молитва.
Усмешка и усталое:
– Глупо было бы на это рассчитывать.
Счастье рухнуло вниз и разлетелось острыми осколками. И вот его уже нет, а осколки… их тьма, и они впиваются все глубже. Больно. Грустно. Безысходно. Потому что выход… его нет. Просто нет.
– И сколько император Изаму обещал за меня?
– Мм-м, – Чи провел носом по шее, всего лишь одно движение, а по телу сотни мурашек и дрожь в ногах, – интересный вопрос. Обычно его задают шлюхи.
– Руки убрал! – прошипела я.
Он лишь прижал к себе сильнее и очень тихо, так что заставлял меня ловить каждый звук, напряженно вслушиваясь в его голос, прошептал:
– Кей, маленький глупый мотылек, летящий на огонь и не понимающий, что ты не мотылек – ты бриллиант. Ослепительный сверкающий бриллиант, преломивший свет фонаря, отразивший его сотней искрящихся лучей, раскрасивший сумрак моей жизни в яркие, ранящие, вспарывающие душу цвета и краски. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя! Как же сильно я ненавижу тебя, Кей…
А руки сжимают сильнее, до боли, до невозможности вдохнуть, до понимания – я не хочу дышать без него.
– Сколько, Чи? – Я боролась с безумным желанием убрать ладони со стены и прикоснуться к его стиснувшим меня рукам.
– Это неверный вопрос, Кей. – Его теплое дыхание у моего виска, скользящее касание губами по очертанию уха и уже почти неслышное: – Не «сколько», а «что».
И Вселенная взрывается пульсирующим осознанием реальности!
Не «сколько», а «что»… 
Я развернулась в кольце его рук, вырываясь из объятий, прижимаясь спиной к холодному камню стены, и взглянула в темные глаза монстра, чтобы прочесть свой приговор.
Приговор, о котором могла бы догадаться и раньше, – на Ятори абсолютная монархия.
«Кей, маленький глупый мотылек, летящий на огонь и не понимающий, что ты не мотылек – ты бриллиант». 
Абсолютная монархия – это абсолютная власть императора, соответственно, приговор или помилование по его слову…
Не «сколько», а «что»… 
В чем же я просчиталась? Где допустила ошибку? Почему?.. Как?! И за что мне это… Это безумное желание обнять его, прижаться к нему всем телом и никогда не отпускать… никогда… дыша возможностью быть рядом и понимая… что возможности не будет.
– И что на кону, Чи? – едва слышно спросила я, уже зная ответ.
Зная. Осознавая его мгновенно заострившимися чертами лица моего монстра, чувствуя, как замерло его сердце, и понимая, что услышу:
– Мой клан.
Кей, маленький глупый мотылек, летящий на огонь… 
Я не учла, что Исинхай тоже был Адзауро. Не учла. Не подумала. Не осознала… Император Изаму сделал это за меня. Один Адзауро присылает на помощь другому Адзауро своего мотылька. Кто виновен в том, что мотылек попался на глаза императору? Адзауро. Потрясающая логика, убийственный провал, жуткое осознание того, что я действительно недооценила себя и свое влияние на императора.
Просто не подумала…
Единственное, что я брала в расчет, – жизнь Чи. Единственное, о чем думала, – как сохранить его жизнь. Единственное, чего хотела добиться, – устранение угрозы его жизни. Но когда концентрируешься на чем-то одном – упускаешь детали. Я облажалась. Основательно и конкретно. А после облажалась Алкеста. Минус на минус… Полудохлый предупреждал, я не услышала…
На Ятори мудрецы говорят: «У любви нет глаз».
Что ж, я с полной ответственностью могла заявить, что они не правы. У любви нет ни глаз, ни ушей, ни мозгов! Ни-че-го…
Звенящая пустота разлетающейся на осколки хрустальной иллюзии… и только.
– Предлагаю сделку. – Я облизнула пересохшие губы, сглотнула внезапно появившуюся горечь и продолжила: – Ты покидаешь Илонес. Сегодня. Сейчас. Желательно прямо сейчас. Я завершаю миссию и отправлюсь к императору Изаму. Как там у вас говорят? «И любовь за три года остывает»? Три года моей жизни – это ничто. Выдержу. По рукам?
Ответа не последовало.
В его глазах разливалась мертвая пустота, а губы прошептали лишь:
– Ты знаешь.
– Знаю что? – мой голос упал до шепота.
Чи наклонился надо мной, склонился к самым губам и выдохнул полное бешенства:
– Что Исинхай – Адзауро!
И лишь порыв ветра там, где он только что стоял.
А я смотрела ему вслед, не в силах произнести хоть что-то… Странное опустошение захватывало душу, все внутри, все чувства, замедляло биение моего сердца…
Если бы я могла повернуть время вспять – я бы повернула. Если бы я могла умереть – я бы умерла. Но все, что мне остается, – жить, исправляя последствия своей же ошибки. И стоять на месте, глядя, как исчезает в темноте мой монстр, и отчетливо понимать – я уже никогда не признаюсь, что люблю его. Никогда. Потому что за любящую и любимую Чи будет сражаться до последнего, как сражался за клан Алых повязок…
А того, кого ненавидишь, легче пустить в расход.
И потому… лучше пусть ненавидит. Пусть думает обо мне все что хочет.
«И любовь за три года остывает» – так говорят на Ятори. Мне оставалось лишь надеяться, что моя любовь за три года тоже сдохнет. Мне оставалось надеяться лишь на это.
«Сейли, не дави, – вспомнились мне слова Багора. – Это тебя на органы продать не успели, а Кей продавали дважды».
Что ж… третьи торги также завершатся вполне успешно.
Запрокинуть голову, не позволяя слезам соскользнуть на ресницы, и жить, жить на разрыве, отчетливо осознавая, что одна часть меня мертва, вторая… вторая пытается искупить вину за жизни близких людей.

* * *

«– Папа, я не хочу, я…
– Кессади, это хорошая клиника, все будет хорошо.
– Пап, но я…
– Я все решу, Кесси, все будет хорошо…»
Хорошо не было.
Ни тогда, ни сейчас.
И я все отчетливее понимаю – хорошо для меня в принципе никогда не наступит.

* * *

Поместье лорда Виантери я покинула, никого ни о чем не предупредив, взломав панель доступа на флайте, изолировав его от наблюдения, и таким образом без проблем долетела за четыре часа до разрушенного поместья Анатеро.
Скорость была зашкаливающая, высота полета – неимоверно низкая, маневренность – на грани. Я мчалась между деревьями, не поднимаясь над кронами, чтобы не дать радарам засечь себя и… просто не думать. Вообще ни о чем не думать. Когда летишь на такой скорости по лесу, все, что остается, – предельно сконцентрироваться на управлении флайтом, и тогда для иных мыслей места не остается. Как и для слез… Какие слезы, если нужно сосредоточенно смотреть вперед?!

* * *

В поместье Анатеро я прибыла почти на рассвете. Счетчик местного времени показывал четыре часа утра, счетчик топлива – почти ноль, счетчик пропущенных сообщений на сейре зашкаливал.
Флайт я оставила в лесу, в зависшем состоянии. Спрыгнула на землю и почти сразу ощутила запах опасности, ее металлический привкус на губах… Эти территории не пустовали. И тут жила ярость. Ярость, ярость, ярость… Деревья с содранной корой, следы от когтей. Ярость, которую выплеснули здесь, словно бесясь от бессилия.
Как интересно…
По лесу я прошла совершенно спокойно – он был мертв. Ни хищников, ни птиц, ни насекомых, ни даже вездесущих мелких грызунов. Здесь не было ничего – звенящая пустота, которую, казалось, только подчеркивал шелест ветвей искалеченных деревьев.
А вот само поместье не пустовало. Для того чтобы проникнуть в него, пришлось миновать шестиметровую стену, первую из трех, и, едва я перескочила препятствие… идти дальше желание почти пропало.
Они превратили первую линию обороны в кладбище. Основательное, ухоженное кладбище, оформленное даже с применением современных технологий – над каждой могильной плитой тускло сияло изображение захороненного, и это заставляло осознать весь масштаб трагедии. Дети, старики, мужчины, женщины… даже домашние животные.
Я шла мимо могил, ощущая себя так, словно иду мимо чужих непрожитых жизней, и не могла понять – как же так?
Да, Илонес закрытая планета.
Да, статус адмирала Вейнера сделал эту планету еще более закрытой от пристального внимания любой из самых развитых цивилизаций нашего времени. Сюда не совались ни Танарг, ни Гаэра, ни Союз Алтари, ни даже выходцы с Земли. Да, возможно, в таком режиме им удавалось сохранять массовые убийства в тайне.
Но тут ключевое слово именно «удавалось». В прошедшем времени. Потому что резня в поместье Анатеро привлекла внимание того же генерала Энекса. В остальном Илонес прекрасно справлялся с нападениями, и на откуп «второй расе» отдавались переселенцы, точнее даже – их женщины, а при нападениях гибли те, кого никогда не жалко – наемники.
И в принципе все всех устраивало… до нападения на поместье Анатеро.
«Он вырвал. Сказал – она бессердечная. Ей ни к чему. А сегодня он сказал, что вырвет мое, если я не убью того, у кого из-за тебя там тесно», – вспомнились мне слова Соена.
Он…
И «те, другие, не sunttenebrae»…
Я вспомнила просматриваемые записи. Особенности поведения «невидимых демонов» бросались в глаза сразу – они убивали только мужчин с оружием в руках и похищали женщин. Все. Никакой массовой резни. Никаких повреждений городам, ну, кроме коммуникаций, никаких эксцессов… Ни изорванной в клочья коры деревьев, ни уничтожения животных, ничего такого, что случилось здесь.
Все любопытнее и любопытнее…
Я миновала кладбище, вскарабкалась на вторую стену и передумала спрыгивать вниз – лазерную систему безопасности не заметил бы лишь новичок. Я также засекла с ходу систему лучевого покрытия, расположенного сантиметрах в десяти от земли. То есть замок был в настоящий момент обитаем. И хорошо защищен. Интересно.
Я вернулась на «кладбище», подобрала несколько сломанных веток, которые за стену из лесу перекинул ветер, и, вновь взобравшись на вторую стену, бросила их вниз.
Реакция была предсказуема – оглушительно взвыла сирена, десяток прожекторов мгновенно высветил место падения веток, в третьей стене открылась калитка, и… и вышла бабка с джишкой.
Как неожиданно.
– Кто там, дохлый дерсенг вам в зад?! – крикнула она.
Акцент Астероидного братства невольно вызвал улыбку.
– Боюсь, не поместится! – крикнула я, полностью перейдя на язык пиратов.
Бабка поправила платок и одновременно словно невзначай перенастроила линзы, в следующий миг дуло джишки было направлено мне в лоб.
– А я смотрю, гостеприимство – ваше все, – не удержалась от колкости.
Старуха недвусмысленно передернула затвор второй джишки, на этот раз повесомее.
– И охота вам после стену восстанавливать? – Это уже было даже забавно.
– Ладно, – сдалась старуха, – прыгай сюда, если разговор есть. Пить будешь?
– А почему бы и нет. – И я спрыгнула вниз, вызвав вторую волну вытья сирены, от которой поморщились мы обе.
Орала сирена немилосердно.

* * *

Внутренний дворик замка Анатеро был на удивление чист – все выкрашено белой краской, никаких следов крови, и… еще не активные могильные плиты в стороне от лестницы главного входа.
– Да уж, – старуха проследила за моим взглядом, – никогда не думала, что мне доведется их хоронить, но, как видишь, жизнь распорядилась иначе.
И после этих слов она словно стала ниже, сгорбившись под тяжестью горя и прожитых лет.
– Пошли в хату, – уже исключительно на языке пиратов предложила она и первая поднялась по ступеням.
Такой жуткий контраст – в роскошный замок Анатеро вело свыше полусотни ступеней. Помпезно, красиво, ярко, с роскошью… от которой остались лишь обломки. Судя по всему, когда-то перила лестницы украшали статуи, сейчас… только то, что от них осталось.
– Давно вы здесь? – спросила, поднимаясь за ней следом.
– Почитай, уже месяц как, – невесело отозвалась старуха. – Как брат на сообщение не ответил, я неладное сразу и заподозрила. Племянника пыталась тряхануть – тишина, жену его – тишь. Наняла хакера, взломала систему… вот тогда и поняла, что некому уже ответить.
Мы миновали лишь половину лестницы, и я видела, с каким трудом дается ей каждый новый шаг, а потому не торопила – ни с расспросами, ни со скоростью подъема.
– На Илонес, да ты сама явно знаешь, попасть нелегко. Пока пробивалась, еще месяц миновал, а потом уж… Тяжело это, родных хоронить.
И она замолчала до самого входа во дворец.
Самое страшное было именно здесь. У двери валялся брошенный ДНК-сканер, чуть дальше – черные пакеты… такие, в которых перевозят тела умерших, а еще дальше несколько столов и на них тела… которые собирали по частям.
– Не пугайся, – заметив, что я остановилась, усмехнулась старуха, – дело это грязное, но нужное. Это поначалу тяжело, а потом привыкаешь собирать… мозаику.
Пиратка усмехнулась, не весело, нет, скорее с болью, которую пыталась скрыть за циничными фразами.
Что ж, единственное, чем я могла поддержать, – рассказать правду о себе.
– Мне хоронить было нечего… – и это до сих пор рвало мне душу.
Старуха посмотрела на меня, кивнула, понимая, что слова тут бессмысленны, и повела за собой на кухню.
В свете зажегшихся огней я разглядела ее лучше – сухая, жилистая, с копной черных, явно крашеных волос, собранных в неаккуратный хвост, в черной одежде пиратов, с несколькими шрамами на лице, загорелая почти до неузнаваемости, но… светлые брови, ресницы и глаза выдавали в ней уроженку Илонеса. Неявно, но для тех, кто знает куда смотреть и делать выводы из сказанных слов, это было очевидно.
– Вы из рода Анатеро, – произнесла я, едва старуха, достав две железные кружки, плеснула неразбавленный спирт и мне и себе и привычным жестом двинула кружку так, чтобы та остановилась прямо передо мной.
Некогда «леди» кивнула, единым махом опустошила свою кружку, вновь налила себе доверху и села рядом со мной. А я вдруг подумала о том, употребляет ли она хоть что-то, кроме этого спирта? В смысле, она вообще ест или только пьет?
– Тяжело, ты знаешь, – она посмотрела в окно, на занимающийся рассвет, – тяжело… Невыносимо. Больно.
Еще один глоток пойла, от одного запаха которого у меня уже кружилась голова, и ожесточенное:
– По молодости мечтаешь о свободе. Сбежать бы с этого проклятого Илонеса, от правил, возведенных в догмы, вечных табу, вечных запретов, вечного «нельзя», а потом оглядываешься на прожитую жизнь и понимаешь – здесь тебя любили. Здесь ты могла бы любить. Здесь…
Она замолчала, остервенело сжимая кружку жилистыми руками, и добавила:
– Нет, не думай, что вся жизнь прошла зря. У меня шестеро сыновей, мужиков было… да все, кого захочу, только родная кровь, родина… Тяжело. И опять же, кто их всех похоронит, кроме меня…
– В смысле? – не поняла я.
Старуха перевела взгляд с окна на меня, усмехнулась:
– А, ты не местная, прости, забыла. На Илонесе хоронить убитых могут лишь родственники.
Я невольно взяла кружку, сделала глоток, закашлялась. Меня ответственно побили по спине, до синяка явно, после чего снисходительно поинтересовались:
– А ты тут с чего?
– Гхм, – мне бы запить сейчас хоть чем-то, но просить воду было как-то неловко, – наемница. У Виантери.
– А-а, – протянула старуха, – Старый прощелыга решил обезопаситься и нанял больше мяса. Умен.
Не выдержав, я сходила к видневшемуся холодильному агрегату, открыла, поискала воду, нашла и, вернувшись с бутылкой обратно, для начала запила адское пойло старой пиратки и уже после перешла к разговору:
– Думаете, это ему поможет?
Старуха махом выпила вторую кружку. Посидела, безразлично глядя в окно, налила себе снова и равнодушно произнесла:
– Судя по тому, что ты здесь, – да.
Оригинальный ответ.
Я отхлебнула еще воды и спросила:
– Вы знаете, что здесь произошло?
Взгляд старухи мгновенно переместился на меня, синие глаза заледенели, и несколько охрипшим голосом она произнесла:
– А ты?
– Частично, – предельно честно ответила я. – Смутно, частично и с пониманием, что ранее подобного не происходило никогда.
Усмехнувшись, пиратка кивнула и сказала:
– Молодец, ухватила суть сразу. Давно в деле?
– Почти шесть лет уже. – И я снова взялась за воду.
Правда, голова умудрилась закружиться уже после одного глотка старухиного спирта, и чувствовала я себя не лучшим образом.
– Понятно, – пиратка кивнула. – Знаешь, а я все в толк не возьму – что здесь случилось? Все, что удалось выяснить, – кто-то открыл ворота всех трех уровней защиты. И на этом всё. Кто, зачем, как? Ради чего? Почему погибли все? Я хороню, хороню, хороню, собираю даже детей по частям и все понять не могу – какого дерсенга?
Что ж, я выложила все что знала:
– Насколько я понимаю, на Илонесе существует вторая разумная раса – sunttenebrae.
Старуха всмотрелась в меня с нескрываемым подозрением, но усмехнулась, кивнула и подтвердила:
– Демоны тени, да. Невидимки. Ночной кошмар. Темные. Подземные. Много вариантов, а суть одна – они так себя не ведут.
Я кивнула, подтверждая, что уже знаю и это, и продолжила:
– Точнее, ни вам, ни вашим родственникам не было известно о том, что они «могут» так себя вести. Они или… какая-то неуправляемая часть их.
Пиратка, собирающаяся сделать глоток спирта, застыла с кружкой, поднесенной к губам. Я же вернулась к известной мне информации:
– Полагаю, все, что вам известно о второй расе Илонеса, – это то, что время от времени им требуются женщины, так?
Старуха медленно кивнула.
– Насколько я понимаю, вторая раса скрытно существует и в рамках вашей, более того – иногда они покидают Илонес и служат в наемных военных подразделениях других государств. Вполне возможно, они возвращаются, но могу также допустить вариант, что нет. Но… – я на секунду замялась, – ваши слова о том, что хоронить убитых могут только родственники, говорит о сильной моральной, традиционной, эмоциональной привязанности к Илонесу.
Она вновь кивнула, ожидая продолжения.
Я продолжила:
– Четыре часа назад я допрашивала парня по имени Соен Дисан.
Вскинутая бровь и явное непонимание, о чем речь. Пришлось пояснить:
– Это он открыл все уровни защиты, впустив убийц на территорию замка.
Ее глаза заледенели, губы сжались, жестокость проступила в чертах лица.
– Сожалею, – была вынуждена признаться я, – боюсь, все, что вам осталось, – избить его. И то его до вас уже искалечили изрядно.
– Но он жив, я надеюсь? – нехорошим тихим голосом переспросила она.
О, я понимала такую реакцию – месть, это зверь, что разрывает когтями душу и требует жертв. А я… я ей только что назвала имя жертвы.
– Мне очень жаль, – сказала совершенно искренне, – но поначалу его допрашивал наемник, умеющий бить с последствиями, а после, убив практически все сознание, допрашивала уже я, добравшись до его глубинного подсознательного «я», находящегося на уровне развития семилетнего ребенка.
Какое-то мгновение мне казалось, она сейчас достанет джишку привычным отработанным движением и просто отстрелит мне голову, но разум взял верх, и старуха хрипло приказала:
– Продолжай.
Это было бы самоубийственной глупостью с моей стороны, и я недвусмысленно намекнула на это, попросив:
– Уберите оружие.
Ее внутренняя борьба была более чем очевидна – для пиратов характерно сначала бить, потом спрашивать, и жизнь в подобных условиях приводит к основательной деформации личности, поэтому сейчас ей явно хотелось продолжить беседу в более комфортных для нее и наиболее безвыходных для меня условиях, но…
Секундная борьба, и джишка легла на стол.
– Достаточно? – поинтересовалась старуха.
– Не уверена, – улыбнулась ей, – я слишком хорошо знакома с Астероидным братством.
Старуха медленно извлекла еще две джишки, потом кинжал, четыре контактные бомбы, две ядовитые «звездочки» и набор ядов в активируемых прикосновением капсулах.
– Теперь достаточно? – насмешливо поинтересовалась пиратка.
– Это примерно треть из того, чем вы располагаете. – О да, я хорошо знала представителей Астероидного братства.
Она усмехнулась, не став скрывать очевидного.
Я же попыталась донести еще более очевидное до нее:
– Все, что у меня есть, – обрывочные сведения и слова, которые сложно трактовать однозначно, полученные при допросе Соена Дисана. Полной картины происходящего они не дают. Нам с вами делить нечего, как и вы, я хочу понять, что здесь произошло. Потому что, даже когда ярость затмевает ваш разум, вы сами признаете – «демоны полутени» так себя не ведут. Для них это не типично. А значит, причина гибели рода Анатеро не только в открытых воротах.
Синие глаза старухи, казалось, прожигали меня насквозь, и когда она смотрела так, становилось очевидно – прожитые годы никак не отразились ни на ее силе, ни на скорости ее реакций.
– Хорошо, – бесцветным мертвым голосом произнесла она, – тогда… кто?
Внезапно поняла, что, если произнесу имя девушки из рода Анатеро, меня убьют. Здесь и сейчас. Без жалости и сожалений. Возможно, сожаления придут позже, но что терять ей, старухе, потерявшей слишком многих и второй месяц хоронившей останки, которые приходится собирать по ошметкам.
– Кто был владельцем черной пантеры? – вопросом на вопрос ответила я.
Пиратка удивленно моргнула, потом задумалась, потом…
– Пошли искать, – сказала она.
И мы встали, прихватив по бутылке: она – неразбавленного спирта, я – воды.
– Ты бы выпила, – посоветовала старуха.
– Да ничего, у меня крепкие нервы.
Я была более чем уверена в том, что хладнокровие – это мое…

* * *

Ровно до тех пор, пока не увидела эту самую холодную кровь…
Поднявшись на третий этаж, мы открывали одну жилую комнату за другой, и повсюду была кровь, кровь, кровь… запах гниения, вонь разложения и кровь.
В какой-то момент, когда мы вышли из очередной спальни, пиратка молча протянула мне свою бутылку, я молча сделала несколько глотков. В голове зашумело, но тошнота отступила и… как-то легче стало переосмысливать масштабы трагедии.
– У меня нет слов, – возвращая ей бутылку, честно призналась я.
– Ничего, ты неплохо держишься, я вот месяц говорить не могла, – призналась она в ответ. – Пошли дальше.
Род Анатеро был многочисленным. Мы уже прошли более трех десятков спален, которые до той страшной ночи являлись жилыми… и в которых обрели вечный сон те, кто ранее просто спал.
А потом, просто как глоток свежего воздуха, – спальня, в которой не было крови и следов разрушения.
Мы со старухой переглянулись и решительно вошли.
Первым, что бросалось в глаза, был портрет удивительно красивой девушки в нежно-голубом платье. Синие глаза, драгоценности с сапфирами под цвет глаз, диадема, обнимающее тонкий стан платье и улыбка красавицы, которая уверена в своей красоте.
– Шельма! – прошипела пиратка.
– Это имя? – не поняла я.
– Это сущность, – она неодобрительно покачала головой и сообщила: – Брат говорил, что один из его сыновей взял в жены девку из северного народа, лет тридцать назад это было. Помню, позубоскалили с ним по поводу шельмы, да и забыли. Сын был четвертым, на наследство претендовать не мог, соответственно, женись на ком хошь. Женился вот на шельме.
Поглядев на портрет, я переспросила:
– Это его жена?
– Это их дочь. – Пиратка насмешливо глянула на меня, подошла к портрету, достала еще одну джишку, даже страшно подумать откуда, и, указав на глаза девушки, пояснила: – Цвет иной, видишь?
– Если честно, то нет, – призналась я, переводя взгляд со старухи на девушку.
И там синие, и там, я разницы не видела.
– Не местная, – хмыкнула пиратка. – Присмотрись, у меня стальной оттенок глаз, у нее – темно-синий, кристальный, как небо над горами, покрытыми вечным снегом.
Увы, такие нюансы цвета я уловить была не в силах.
– Оно и видно, – словно поняв, о чем я думаю, усмехнулась старуха. Посмотрела на портрет и задумчиво выдала: – Красивая была девка, но шельма. По глазам видно. Точно, демоны в крови отметились.
И пока я все еще недоумевала, пиратка пояснила устало:
– Sunttenebrae на севере живут почти открыто. Горы их дом, женщин хватает, но по молодости шалят нередко, оттого и появляются в северных селениях девушки с таким оттенком глаз. Красивые. Да только за южных редко выходят, обычно предпочитают демонов.
Она оглядела комнату с нехорошим прищуром и спросила:
– Так, значит, это у нее, говоришь, была пантера?
– Понятия не имею, – все еще вглядываясь в девушку на портрете, сказала я.
Но это молодости свойственно отвлекаться, старость упорно шла по следу, не теряя ни секунды времени. Быстрый осмотр спальни, и найдено несколько черных волосков. Один принадлежал мужчине, ДНК-сканер, мелкий, карманный, это подтвердил, остальные – животному. Пиратка на исследовании волос не остановилась, быстро и со сноровкой людей ее профессии обследовала кровать, балдахин, перевернула все подушки и скинула матрас.
– Пантера с ней часто ночевала, – сообщила она мне, с интересом следящей за происходящим, – и мужчины.
– Несколько? – не поверила я.
– Как минимум трое, – уведомила пиратка.
С еще большим интересом посмотрела на девушку на портрете. И вот только тогда заметила странность – все ее украшения были с сапфирами, синими, изумительно синими, все, кроме одного – на груди, с неприметной цепочкой, под внушительным ожерельем, висел какой-то амулет… Он был виден лишь частично, в основном прикрытый начавшейся линией декольте на платье, а сама грудь была открыта настолько, что едва ли кто вообще смотрел на этот амулет. И все же…
– Мм-м… – попыталась я обратиться к пиратке, потом поняла, что не знаю ее имени.
– Тагра, – с усмешкой представилась она.
– Адри Давьер, – представилась, в свою очередь, не своим именем. – Что это, вы не знаете?
Она, прекратив разбирать на части кровать, подошла, вгляделась в амулет и произнесла:
– Херня.
– Да? – судя по ее тону, это было определенно не так. – И какой же степени эта херня?
– Херовой. – Старуха постояла, пристально вглядываясь в амулет с видом гончей, напавшей на след. И, помолчав, сообщила: – В аристократических родах Илонеса девушки редко предоставлены сами себе большую часть времени. А ну-ка пошли.

* * *

Идти на этот раз пришлось на второй этаж. Тагра уверенно двигалась впереди, я с трудом поспевала следом, стараясь не замечать кровавых следов на полу и стенах, но, к счастью, на втором этаже свидетельств смерти почти не было – лорды и леди спали на третьем, прислуга на четвертом, в момент нападения на втором этаже почти никого не оказалось.
Мы миновали половину этажа, когда пиратка свернула к двустворчатой двери, и мы вошли… в классную комнату. Здесь имелась доска, слабо мерцающая, видимо еще не разрядившаяся до конца, два десятка парт, за ними место с диванами и софами, еще дальше музыкальные инструменты, далее, библиотека.
– Добро пожаловать в ад для высокорожденных леди, – хмыкнула Тагра. – Здесь прошли мое детство, моя юность и частично моя молодость. – Старуха пошла вперед, перестроив режим мощности на джишке. – Леди, как цветы, должны всегда быть под присмотром, – словно процитировала она.
И отстрелила замок на первой парте.
Звук был оглушительным, замок снесло, Тагра открыла парту.
– Всегда под присмотром, – продолжила она, – всегда под наблюдением, всегда на глазах матерей, тетушек, бабушек, нянек. Адская жизнь, да?
Что ж… в некоторой степени она была права – в этом помещении одновременно могло находиться более ста человек.
И, бросив первую парту, она отстрелила замок на второй.
– В этом аду я провела двадцать пять лет своей жизни. – Переворшив стопку детских рисунков и тетрадей, она перешла к следующей парте. И снова выстрел, сносящий замок. – У леди нет свободы. Нет даже призрака свободы. Тебя контролируют ВСЕГДА. Постоянно. Спальни обыскиваются трижды в сутки. Одежда – под присмотром горничных. Книги – только те, что одобрят. Подключения к Сети – запрет. Образование – исключительно под присмотром. С шести гребаных лет ты сидишь в этом классе и прилежно занимаешься, точно зная, что в спину тебе обязательно смотрят – матушка, тетушки, бабушки… неважно, главное, смотрят. Всегда. Контроль, контроль, контроль. И розги при любой оплошности или отступлении от правил. Знаешь, во времена бурной молодости, уже после побега из семьи, я загремела в тюрьму Союза Алтари. Так вот в сравнении со всем этим там была полная свобода.
Сложно было в это поверить.
– Единственная возможность остаться наедине со своими мыслями имелась только здесь, в классной комнате, в момент написания очередного сочинения на заданную тему, – продолжила пиратка.
И еще выстрел, выстрел, выстрел. Она шла по четвертому от окна ряду парт, словно точно знала, где нужно искать. Собственно, Тагра это и подтвердила:
– Дочь шельмы должна была находиться под особым присмотром, а значит, ее сажали у стены.
И шестая парта четвертого ряда тоже лишилась своего замка. Тагра привычно начала шариться в бумагах и… замерла. Я, изрядно пошатываясь – алкоголь это явно не мое, поспешила к ней и, подойдя, увидела детский рисунок, который пиратка держала в руках.
Обычный детский рисунок, где были папа, мама, две сестрички и два брата, домик, дерево, лес вдали… и глаза, которые смотрели из лесу. Неявные, почти неразличимые среди веток и листьев, но… весь акцент рисунка был именно на них.
– Сколько волка ни корми… – хрипло произнесла Тагра и устало осела на подоконник.
– … все равно в лес смотрит, – закончила я за нее и принялась перебирать остальные бумаги.
Сам ящик парты оказался более чем вместительным, в нем хранились тетради, удивительные бумажные тетради, в которых писали чернильной ручкой… анахронизм какой-то. И все они были здесь. Можно было просмотреть почти всю жизнь леди по этим тетрадям, от шести и до двадцати пяти лет. И почерк – сначала детский, неровный, потом примерный и правильный, после явно демонстрирующий характер.
И рисунки. Внушительные пачки перевитых бечевкой рисунков.
Вероятно, гувернантки и учителя не замечали, но год от года на одном из рисунков появлялись… глаза.
В какой-то момент мы нашли зарисовку с указанием металла, полной картинки и в целом инструкции для ювелира – юная леди Анатеро хотела на свое восемнадцатилетие особый амулет, чтобы был «не такой, как у всех». Вполне понятная просьба и желание, вот только… почему никто не обратил внимание на это маленькое отклонение в ее рисунках?
– Допустим, это она, – произнесла мрачно Тагра. – Интересно, а что у второй сестры?
И еще один замок был отстрелен.
А у второй «дочери шельмы» ничего подобного не было. Та же картинка, как калька с первой, что мы увидели, только… акцент теперь на девочке, леди Исериа Анатеро, и никаких глаз. Вообще.
– Почерк, – вернувшись к парте первой леди, произнесла Тагра, – почерк резкий, с сильным нажимом, твердый – непримиримый нрав был у нашей… Оилелли Анатеро, имя-то какое нежное, надо же. Ей бы подошло что-то жесткое, хищное.
Я лишь кивнула и вернулась к переписке с ювелиром. Она была внушительной – леди Оилелли с действительно не свойственной ее имени жесткостью требовала конкретное исполнение заказа, кулон более сорока раз отправлялся на доработку. Мелочь? По-моему, уже явно патология.
А затем в какой-то момент Тагра сказала:
– Здесь другие чернила.
– М? – переспросила я, просматривая крайне заинтересовавший меня момент… уведомление о том, что «Великий мастер Одсер скончался, по этой причине произошла небольшая задержка, но ваше украшение со всем тщанием и усердием выполнит другой ювелир».
Что меня потрясло – это сообщение перечитывали. Много-много раз. Послание доставали из конверта, перечитывали и возвращали в конверт. Лист послания по краям был изрядно стерт, само письмо потерто… да, его читали много раз. Слишком много, чтобы счесть это простым совпадением.
– Что-то знакомое, – продолжила Тагра, всматриваясь в лист.
Я же продолжала читать переписку: спустя месяц ожесточенных требований леди Оилелли пришло уведомление о внезапной смерти второго ювелира.
Боюсь, о совпадениях говорить уже не приходилось.
Достав чистый сейр, я активировала его своим кодом и отправила запрос полковнику Стейтону:
«Мне нужны подробности гибели ювелира Атао Одсера и его преемника мастера-ювелира Николы Гейтера».
Спустя секунду пришел ответ:
«Капитан Давьер, а вы не… охренели, случаем?»
«Я – нет. Но если я вернусь злая на базу, будем откровенны, мы с вами оба знаем, кто реально конкретно охренеет. Как вы относитесь к капралу Урхосу?»
«Тварь!» – пришел мгновенный ответ.
«Пошел на хер. – Да, я тоже едва ли была сдержанной особой. – Мне нужна указанная информация. Быстро. И… без привлечения внимания руководства».
«Даже так…» – Кто-то явно был несколько шокирован.
– С кем это ты переписываешься с таким выражением лица? – поинтересовалась Тагра.
– По ходу, с sunttenebrae, – совершенно искренне ответила я.
Пиратка едва не выронила листок, но эта случайность привела к тому, что свет экрана сейра коснулся листка бумаги и… высветил надпись, произведенную поверх лживо-льстивого описания одной из легенд великого дома Анатеро.
Я увеличила свет сейра до максимума, расположила лист поверх него и…
Увиденное повергло в шок!
Здесь были схемы. Языковые формулы, практически стихи на языке, очень похожем на древнеилонесский.
– Что за… долбаный викрианский глист! – выругалась Тагра, присаживаясь за парту рядом со мной.
И потому, когда пришло сообщение от полковника, она увидела его тоже.
Сказать, что мы испытали шок повторно… это ничего не сказать.
Один ювелир, которого загрызло прямо перед домом дикое животное – это еще случайность, но два… на случайность уже не спишешь.
«Капитан Давьер, вы в доме Анатеро?» – задал вопрос полковник Стейтон.
«Да, – ответила я. – К слову, когда угрожаете кому-либо вырвать сердце, выбирайте более… мм-м… ловких исполнителей».
Меня посетило чудесное ощущение того, что его зубной скрежет я расслышала даже сквозь расстояние и в целом узрела между строк.
«Доказательства, – написал Стейтон. – У вас их нет».
Хмыкнув, поинтересовалась:
«А вы действительно полагаете, что они мне нужны?»
На том конце воцарилось молчание.
Решив не доводить мужика до истерики, добавила:
«Что-то мне подсказывает, что вы, sunttenebrae, и сами пребываете в шоке от случившегося в поместье Анатеро. И у меня есть предположение, что именно вы, полковник, казнили Оилелли Анатеро, обозвав ее перед смертью бессердечной тварью».
Долгое молчание и наконец:
«Нам нужно поговорить».
«Я буду на базе через пять часов», – ответила ему.
«Возможно… вне базы?» – внес предложение Стейтон.
«Идите… мм-м… сами придумайте куда. На базе. Точка», – ответила ему и отключилась.
Следующее, что я просмотрела, были новостные сводки Илонеса, и конкретно меня интересовал регион вокруг поместья Анатеро. Семнадцать. Семнадцать необъяснимых нападений «диких животных» на тех, кто тем или иным образом пересекался с Оилелли Анатеро.
Основательно шокированная всем этим, я все-таки связалась вновь с полковником и не удержалась от вопроса:
«Как вы это допустили?!»
И его ответ:
«Мы не сразу… поняли. Считалось, что зовущие не существуют вне расы. Нам нужно поговорить, Давьер».
«Идите лесом, желательно викрианским», – послала я его сразу и конкретно.
И тут Стейтон совершил ошибку:
«Боитесь меня?»
Давно никто не пытался взять меня на слабо.
«Искренний совет на будущее: думайте, прежде чем задавать подобные вопросы», – ответила я.
И вырубила сейр.
Тагра усмехнулась, она переписку прочла, и начала выкладывать листки с именами тех семнадцати жертв, которые упоминались в новостях. Имя за именем. Имя за именем. Поверх ровных строчек, написанных черными чернилами, шли мерцающие в свете сейра звуковые формулы, частично зарифмованные, частично практически нет.
– Зовущая… – произнесла пиратка с горечью по тем, кого уже не вернуть.
– Она не хотела выходить замуж, – сообщила я то, что удалось выяснить при допросе Соена Дисана.
Листок в руках Тагры дрогнул.
Несколько секунд она сидела, глядя на него, а потом произнесла:
– Когда я не захотела выйти замуж, я сбежала из дома. Сбежала, а не… поубивала всех. Да, это не самое идеальное место на свете, но это был ее дом. Это… Ты написала полковнику, что он вырвал ее сердце…
– На допросе об этом рассказал Соен Дисан, он был здесь слугой и, видимо, одним из… любовников.
Тагра промолчала, безразлично глядя на листок… Я могла ее понять – когда есть кому мстить, тебя еще хоть как-то поддерживает злость, а когда мстить некому… внутри не остается ничего, кроме пустоты.
– Еще, – хрипло произнесла она, – выходит, сами демоны не в восторге от случившегося…
– Выходит, что так, – согласилась я.
Пиратка сидела сгорбившись, держа в руке все тот же листок и пытаясь понять, как жить дальше.
– Я думала, похороню своих и займусь… этими. На Илонес уже летит партия взрывчатки, достаточная для того, чтобы взорвать к дерсенгам все их подземные города… Я хочу убивать. Хочу рвать на части так, как они рвали на части тех, кто был моей кровью, моей семьей. А тут вдруг ты говоришь – они и сами не рады.
Вот это «ты говоришь» мне не особо понравилось. Как не понравилось и сообщение о летящей на Илонес взрывчатке.
Такое говорят открыто лишь в одном случае – когда собираются убрать свидетеля.
И суть в том, что фактически мы с пираткой были равны по силе, возможно, я была даже сильнее, но… драться не хотелось. Не хотелось проявлять жестокость там, где и так хватало смертей. И убивать ее я не хотела тоже.
Не хотела, но иногда…
Иногда у тебя просто нет выбора.
Удар я нанесла первая.
Быстрый, жесткий, сильный. Она не успела среагировать, что не удивительно – пираты в основном специалисты дальнего боя, они обычно стреляют, ближний бой – уже сфера наемников, так что в рукопашной я оказалась опытнее.
И пока она хрипела в попытке сделать вдох, я стащила ее на пол, придерживая за подмышки, отволокла на один из ближайших диванов, уложила и нанесла второй удар, парализуя ее руки.
– Зззаботливая, – прошипела пиратка. – Ты бы еще одеялком укрыла.
– Укрыть? – совершенно искренне спросила я.
Тагра странно посмотрела на меня и произнесла:
– Ты ведь поняла, что я собираюсь тебя убить.
– Естественно, – равнодушно пожала плечами, – Астероидное братство, вы такие – сначала убиваете, потом думаете.
– Твоя правда, – согласилась старуха.
Я сходила, нашла покрывало, подошла и заботливо укрыла ее.
– Насколько меня вырубила? – спросила Тагра.
– Часа на полтора, – не стала скрывать я.
И если честно, я собиралась уйти, забрать с собой листки и уйти, но когда поднялась, Тагра вдруг едва слышно попросила:
– Не оставляй меня.
Я обернулась, посмотрела на нее, вернулась, села рядом, почему-то просто не в силах бросить ее так.
– Знаешь, закрываю глаза и слышу крики играющих детей, смех в классной комнате, сплетни тетушек в углу… здесь все жило, здесь была жизнь, а теперь… только смерть и я, – тихо сказала Тагра.
Да уж.
Помолчав, вдруг вспомнила:
– Вы сказали, что у вас есть сыновья, я…
– Нет, – мгновенно ожесточилась Тагра, – нет. Они… они не пираты.
Я не удержалась, расстегнула первую застежку ее формы, стянула ткань до плеча… Летящая комета! На ее плече была татуировка летящей кометы. Самое чудовищное из всех Астероидных братств, самое безжалостное, то, после которого во Вселенной оставались лишь трупы. И именно эти пираты были безжалостны настолько, что уже не оставалось никого, кто бы мог оплакать отнятые ими жизни.
– Как думаешь, карма существует? – тихо спросила Тагра.
Что я могла ответить на это?
Сказала правду:
– Моя жизнь уже продана. Если я не покину Илонес, прольется кровь очень многих людей, не имеющих никакого отношения ни к Илонесу, ни к пиратам, ни к правительству. Поэтому извини, я не могу позволить тебе убить меня.
Она промолчала, пристально глядя на меня.
И я добавила:
– А что до кармы… их смерти не твоя вина.
Тагра судорожно сглотнула и прохрипела:
– Но если бы я осталась, если бы я… я бы заметила.
– Возможно, да, но скорее всего – нет, – печальная, но правда. – Если даже sunttenebrae, находясь в теме, ничего не поняли, то что говорить о вас? Мы живем стереотипами, предпочитая многого не замечать. Странности в поведении Оилелли Анатеро не заметил никто. Итог… итог вам еще предстоит захоронить достойно.
Ее глаза вновь словно погасли.
И вдруг, словно что-то вспомнив, Тагра очень быстро проговорила:
– Sunttenebrae никогда не причиняют боль женщине, которую выбрали.
Информация была… неожиданной. Но мне было что ответить на это.
Закатав рукава, я продемонстрировала пиратке синяки на запястьях, оставленные после вчерашнего столкновения с демоном полутени.
– Бракованный навигатор тебе в… Что за херня?
– Вот и мне интересно, – возвращая рукава на место, сказала я.
Что ж, теперь вопросов к капралу Урхосу у меня стало больше.
Протянув ладонь к шее Тагры, надавила на нужные точки и, поднимаясь, сказала:
– Отпустит минут через пять. Листки я возьму. И канистру топлива захвачу, у меня на нуле все. Терпения и сил. И… Тагра, вы бы обратились к специалисту: маниакальное желание убивать всех и вся вокруг не норма, это я вам говорю как представитель преступного сообщества.
И, опустошив ящик Оилелли Анатеро, я оставила поместье, забрав один из мешков для трупов и упаковав все листки в него.

* * *

Само поместье покинула быстро, но, спрыгнув с третьей стены в лес, мгновенно ощутила на себе взгляд. Ну, этого следовало ожидать.
– Слушайте, – громко на языке Илонеса произнесла я, – я буду разговаривать с вашим руководством, и на этом все. Можете погрызть деревья от бешенства, если так хочется, но лично у меня свободного времени больше нет.
Атмосфера в лесу стала на порядок напряжен-нее.
А затем я услышала жуткий, словно потусторонний голос:
– Что. Ты. Знать?
Пожав плечами, направилась к флайту, спокойно ответив:
– Что вас использовали как последних придурков.
Потрясенная тишина сопровождала меня весь недолгий путь к летательному аппарату.

* * *

Когда я возвращалась обратно, на половине пути мне, собственно, этот путь преградили. И, исходя из маневров пилота, я мгновенно поняла, кто это. Забавно, наверное, стоило бы психануть, но почему-то стало удивительно приятно и тепло от его заботы.
Взяв сейр, написала:
«Со мной все хорошо».
«Наверное, следовало сообщить это раньше?!» – Иронично-гневный тон Адзауро почему-то тоже вызывал лишь улыбку.
Но на миг.
Спустя секунду я все вспомнила…
И отправила голосовое сообщение, набирая скорость:
– Если я сказала, что покину Илонес живой и целой, значит, так и будет. Тебе не о чем беспокоиться, Чи. Свое слово я держу всегда.
И нарастающая скорость флайта, до ряби в глазах, до необходимости забыть обо всем и сконцентрироваться на пилотировании, до желания на всей скорости влететь в одно из деревьев и больше никогда не жить, не дышать, не чувствовать…
«Все будет хорошо, Кессади».
Нет, папа, не будет.
«Как думаешь, карма существует?» – тихий вопрос пиратки.
Я не знала, сколько крови на ее руках, не знала, сколько смертей за ее плечами, я знала лишь одно – да, карма существует. И расплата следует всегда… Когда-то единственным, о чем я мечтала, было стать красивой. А теперь все, что у меня осталось, – моя красота. И хочется орать, резать себя лезвием, хочется биться головой о стену, хочется…
«Красоте не сопутствует счастье» – мудрость Ятори, о которой в свое время мне, пусть и иными словами, говорили так часто и мать, и отец… Я не услышала, не слышала, не желала слышать.
А потом… стало слишком поздно.
Я вжимаю педаль газа до упора, взмываю над деревьями и мчусь вперед, чувствуя, как по лицу текут слезы, срываются с ресниц и падают вниз, оставляя мокрые дорожки, размываемые скоростью.
Когда мы выбрались, мы со Слепым, все, чего мне хотелось, – сдохнуть.
Идеальная внешность, красивое тело, золотистый оттенок волос, притягивающее взгляды лицо?! Я ненавидела свое отражение, я ненавидела свое лицо, я ненавидела свое тело, я ненавидела себя!
Единственное, что удержало тогда, – Исинхай.
Он почти не отходил от меня, был рядом, поддерживал и говорил, говорил, говорил. Он много тогда говорил, много шутил.
Спустя годы я пойму, насколько верной является еще одна яторийская мудрость: «Трудно сказать, что на душе у постоянно смеющегося человека».
Действительно трудно, практически невозможно. Я провела рядом с ним несколько лет, прежде чем поняла, что за каждой спасенной им женщиной стоит та, которую он так и не смог спасти. За каждым спасенным ребенком – девочка, которую он так и не назвал своей дочерью. За каждой успешной операцией – потеря целого флота, однажды бросившего вызов Иристану.
Но при этом Исинхай жил, продолжал жить и являлся самым талантливым лидером преступного мира.
«Талантливые люди болезненны, а у красавиц несчастная судьба»…
Еще одна мудрость Ятори. Мудрость, которую постигаешь лишь с годами… Мудрость, от которой становится тошно, но… Исинхай жил ради того, чтобы спасать жизни. Для него это было важно. Для него это было нужно… чтобы почувствовать себя живым.
«Кей, я понимаю, тебе больно и тяжело, но подумай о том, скольких девушек вынесли из этой клиники в черных мешках… Я не могу запретить тебе распоряжаться своей жизнью, но вспомни о том, как ты лежала на операционном столе, и представь себе тех, кто, возможно, прямо сейчас там лежит. Ты всегда сможешь умереть, Кей, но подумай о тех, кого сможешь спасти».
Исинхай умел подбирать нужные слова. Умел подбодрить, когда следовало, и заставить действовать, когда сил уже не осталось.
Вот и сейчас. Стоило только вспомнить – и слезы высохли.
Скольких мы со Слепым спасли? Тысячи девчонок. Где-то около трех тысяч только за первый год. Мы специализировались именно на подпольных клиниках красоты, он и я, прошедшие через ад, раз за разом вытаскивали из него тех, кто по незнанию, глупости или из желания стать красивой ложился под нож психов от медицины.
В тот год я убила впервые. Перерезала горло скальпелем и стояла, безразлично наблюдая за человеческой агонией. Но все, о чем сожалела в тот момент, – он подох слишком быстро. Слишком быстро… те, кого мы обнаружили в операционной на столах, умирали дольше…
Входящий на сейр отразился на переднем стекле флайта. Полковнику Стейтону явно полагалась медаль за умение взламывать системы связи.
«Нужно поговорить. Я внесу новые координаты в ваш навигатор».
О, мужик, это ты зря.
И я отрубила флайт от Сети и от навигатора соответственно.
Рухнула вниз, едва достигла ближайшей магистрали.
Чи догнал меня на заправке.
Не спускался, зависнув надо мной, и ждал, пока я разберусь с топливом. Но, едва забралась во флайт и взлетела, прислал сообщение:
«Твою систему пытаются взломать».
«Удачи им, сил, терпения, всяческих гениальных озарений и желательно бы еще мозгов, а то явно отсутствуют», – ответила я.
И снова вдавила педаль газа до упора.

* * *

На базу я вернулась к девяти утра. В это время мои бравые бойцы уже ответственно тренировались три часа и были не слишком рады мне. Впрочем, их можно было понять: месить грязь под напором ледяной воды – то еще удовольствие.
Приземлившись, я постояла, полюбовалась, подняла себе настроение. Хотя помнится, когда меня так гоняли, единственное, чего я хотела, – убить Полудохлого. Воистину все способы убийства, которым меня обучали, я мысленно примеряла на него. Очень в учебе помогало.
– Капитан Давьер, – ко мне подошел капитан Тайнтон, – вас хотел видеть лорд Виантери и настойчиво разыскивал полковник Стейтон.
– Угу, – отозвалась я, следя за тренировкой. – Капрал Урхос где?
– В увольнении со вчерашнего дня, – несколько замявшись, сообщил Тайнтон.
Кивнула, принимая его ответ, и спросила:
– Доступ к камерам восстановили?
– Да, капитан, – последовал ответ.
В принципе, это единственное, что меня интересовало.

* * *

Моя новая комната находилась в полуподвале, без окон, без доступа незарегистрированных объектов и в шаговой доступности от пункта видеонаблюдения.
Переодевшись, сходила в столовую, взяла кофе и с ним спустилась вновь вниз, чтобы зависнуть за спинами охраны, контролировавшей камеры. Охранников здесь было четверо. Забавно, но только ощутив напряжение, которое они не сумели скрыть, я поняла, что… не видела их ранее. Ни на полигоне, ни в зале, ни вообще.
Как интересно…
– Ну и кто из вас является демоном полутени? – поинтересовалась, потягивая кофе.
Мужики переглянулись. Забавно, но страха не было – только напряжение.
– Мм-м, то есть все, – сделала закономерный вывод я и безмятежно продолжила пить кофе, пока эти сидели, напрягшись до такой степени, что у одного из них начала исчезать рука. Реально исчезать. Вот она лежит на пульте управления, а вот там уже пустой рукав…
Я подошла, похлопала успокаивающе по плечу, наклонилась и возле его бритого затылка выдохнула:
– Мужик, у тебя рука исчезла.
Рука мгновенно вновь возникла, словно и не пропадала никуда, а эти теперь практически дышать перестали.
Я выпрямилась, как ни в чем не бывало допила кофе и спросила:
– Стейтон где?
Мужики нервно переглянулись, и крайний к двери сообщил:
– Suprema планировал перехватить вас до базы.
– «Suprema»? – переспросила я.
Сейр послушно выдал перевод: «Верховный».
– Оригинально. – Хотелось еще кофе, но чашка была пуста.
Я связалась с последним входящим, который был подписан вообще как «Темный тень», еще бы обозвал себя «масло масляное», вообще шикарно было бы. И, едва полковник ответил, сообщила:
– Единственно возможная встреча – в замке лорда Виантери.
– Почему? – мгновенно спросил полковник.
– Потому что мой наниматель – лорд Виантери.
Пауза и на том конце связи раздалось:
– Вы находитесь в помещении с моими… пусть будет людьми. Помещение изолировано, – сказано было почти угрожающе.
– И? – поинтересовалась я. – Вы полагаете, вашим «пусть будет людям» это как-то поможет?
– Я полагаю, это не поможет вам, – уже фактически угрожающе произнес полковник.
Я помолчала, а затем очень спокойно сообщила:
– Слушайте, suprema, или кто вы там в вашей стае ящероподобных хамелеонов. У вас есть два варианта решения вопроса. Первый – переговоры при лорде Виантери и второй – попытка меня устранить. Вот только… в данный конкретный момент меня от обнародования имеющейся информации удерживает слово, данное вышеуказанному лорду… а теперь представьте себе масштабы катастрофы для вашей расы, если вашу ДНК начнут отслеживать по всей обитаемой галактике…
Несколько секунд он молчал, а затем дверь распахнулась и Стейтон вошел в комнату для наблюдений. Демонстративно выключил сейр, засунул его в карман, сложил руки на груди и произнес:
– Одна маленькая деталь, капитан Давьер: Сеть Илонеса контролирую я.
Откровенно угрожающую улыбку он скрывать не стал.
– Одно маленькое дополнение к вашей маленькой детали, полковник Стейтон: у меня пси-связь с руководством.
И я тоже улыбнулась.
Очень мило и даже почти нежно.
Незнамо кто мрачно стоял, с ненавистью глядя на меня. Вот только я слегка уже подустала, и игра в гляделки едва ли меня устраивала. И я в принципе не могла понять, по какой причине Стейтон упорствует, но, как оказалось, о некоторых аспектах пси-связи он знал.
– Мне хватит секунды, чтобы очень быстро и компактно вас убить, – глядя мне в глаза, отчеканил полковник.
Я улыбнулась шире.
Поставила чашку на стол, повернулась к полковнику и, пристально глядя в его синие глаза, такие синие, как кристально-чистое небо над покрытыми вечным снегом горами, расстегнула молнию своей куртки.
«Sunttenebrae никогда не причиняют боль женщине, которую выбрали»…
На секунду Стейтон застыл, затем тяжело задышал, с трудом сдерживая, кажется, рвущееся рычание, перевел взгляд с моей груди, великолепно обтянутой майкой, на лицо… подзадержался на губах и только после этого взглянул в мои глаза.
– Я вижу вы… привыкли пользоваться своей внешностью, – глухо произнес он.
– Естественно, – я была само очарование, – я в принципе привыкла пользоваться всем, чем только возможно.
Он кивнул и так же глухо добавил:
– И вы не из военных.
– Бинго! – похвалила я. И добавила: – А враждовать с преступным миром, согласитесь, себе дороже.
Стейтон согласен не был, он молча сделал шаг ко мне, всем своим видом выражая необходимость использовать одну из моих компактных гранат, но сделать что-либо еще ни он, ни я не успели. Дверь распахнулась, являя на пороге Адзауро.
Такая мелочь – он просто появился на пороге.
Злой, невыспавшийся и готовый искромсать всех здесь присутствующих, а я смотрю на него и понимаю – мне безумно мало нужно для счастья… просто знать, что он рядом. И ничего больше… И вот он стоит в дверях, а я… я дышу им, я вижу только его, я ощущаю между нами связь, огромную, как космос, глубокую, как самая бездонная из пропастей, древнюю, как сама жизнь… И хочется протянуть руку и ощутить касание его пальцев, сжать его ладонь и быть рядом…
Но это где-то глубоко в груди.
А вслух:
– Ты не вовремя, – на илонесском сказала я.
Действительно не вовремя – ни один яд, который я могла бы распылить взрывом гранаты, использовать при Чи я бы не стала.
И в следующую секунду сильно пожалела об этом, потому что глаза Адзауро заледенели, взгляд выразительно прошелся по мне, выжигая клеймо на моей распахнутой куртке, и от одного его взгляда стало тоскливо, неуютно, жутко и… холодно.
– Я заметил, – тоном, настолько лишенным эмоций, что мороз прошелся по коже, произнес Чи.
Но мы тут были не одни, и Стейтон, бросивший лишь взгляд через плечо на вошедшего, спокойно сказал:
– На вашем месте, полковник Акихиро, я бы обратил более пристальное внимание на слова капитана Давьер, а не на нее саму.
Губы моего монстра тронула усмешка.
– Вы не на моем месте, – высокомерно-издевательски произнес он. – И в отличие от капитана Давьер, я знаю, что вас здесь не пять, а девять… особей.
Я… удивилась. И не только я – потрясение откровенно читалось в глазах полковника Стейтона, стремительно теряющих человеческую форму зрачка.
– Сказать, сколько мне потребуется времени на ваше устранение? – безразлично и почти равнодушно поинтересовался Адзауро. И добавил уже иным, убийственно ледяным тоном: – Секунды две.
Стейтон не пошевелился, но я уловила порыв ветра справа от него… В следующее мгновение на пол упал один из «невидимок». И невидимкой он мог быть сколько угодно, но кровь, льющаяся из среза, похоже, руки, была более чем видна.
– Первое предупреждение, – издевательски уведомил присутствующих Адзауро, пряча оружие тем же неуловимым движением, которым извлек. – Второго не будет.
На полу глухо ревел невидимый демон, я, осторожно обойдя и Стейтона, и того, кто истекал кровью на полу, подошла к Чи.
Он галантно пропустил меня вперед, вышел следом и с грохотом захлопнул дверь. Мне хотелось сказать хоть что-то, но, едва я обернулась к Адзауро, он, словно вообще не видя меня, произнес:
– Куртку застегни, здесь еще шестеро.
И я… застегнула. Молча и вообще даже не споря.
А потом он просто взял меня за руку, и… я перестала дышать.
Я шла за ним, сначала в мою комнату, где захватила бумаги, потом прочь из бункера, потом… потом вдруг поняла, что готова идти за ним, уверенным, стремительным, отрешенным и в то же время таким сосредоточенным – всегда. Даже не всю жизнь, не этот отрезок времени, что нам дарует Вселенная, а просто… всегда. Идти, чувствуя свою ладонь в его руке, идти, задыхаясь от осознания того, что он держит меня за руку, просто идти, глядя, как идет он…
Но едва мы покинули базу, выйдя на полигон, я заставила себя остановиться – Чи мгновенно остановился тоже, обернулся, вопросительно глядя.
Вне бункера царил день, яркий и солнечный, отдавали приказы сержанты, месили грязь наемники, надрывно пели птицы, завыла, зазвенела сирена…
А я стояла, просто держа Чи за руку.
Стояла и смотрела на него, на моего монстра, возле которого свет становился почему-то сумрачнее, а звуки тише.
– Кей? – вопросительно произнес он.
Я люблю тебя, Акихиро Чи Адзауро. Я люблю тебя до такой степени, что мне больно даже разорвать прикосновение наших рук. Разве можно так любить, задыхаясь от боли? Задыхаясь от осознания, что мы никогда не будем вместе, задыхаясь от слез, которые не отразятся в моих глазах…
– Камеры, – сказала я, рывком высвобождая свою ладонь и сдерживая желание вернуть ее тому, кто забрал и мое сердце, и мою душу, и всю меня. – Портативные камеры. Я быстро.
Сержанты все так же отдавали приказы, наемники месили грязь, я, ощущая некоторое головокружение от недосыпа и перегрузок, взбиралась на стены, снимала свои камеры с проводов, вынимала из серой кладки ограждавшей базу стены. Было бы глупо со стороны sunttenebrae рассчитывать, что будут установлены лишь камеры, транслирующие запись на записывающие устройства базы. Нет, в том, что они все транслировали, сомнений не было, просто некоторые… еще и записывали, помимо трансляции. Их маленький просчет, и моя ожидаемая победа – я крыса из стаи таких же выживающих в любых условиях крыс, я не играю по правилам. Никогда. Правил нет.
И последовательности соответственно тоже нет, а потому, сняв последнюю камеру, я достала сейр, подключилась к Сети и заказала себе краску, много краски, баллоны лака с блестками и дорогущее световое оборудование. Все это мне не требовалось вовсе, но отвлекающие маневры, они такие отвлекающие… Бедняга Стейтон, теперь ему придется ломать голову над вопросами типа «На кой дерсенг капитану Давьер все это понадобилось?!» и «В чем ее план?».
И когда я вернулась к Чи, полковник Стейтон стоял на входе в бункер, с трудом сдерживая желание пристрелить меня. И возможно даже, он не сдержал бы его – но Чи очень недвусмысленно извлек джишку… мой вечно готовый к нападению монстр.
– Встречаемся у лорда Виантери, – сообщила я Стейтону.
– Встречаемся «кто»? – прошипел полковник.
– Все, – глядя ему в глаза, обозначила размер его неприятностей.
А едва мы с Чи взлетели, я отправила сообщение лорду Виантери:
«Пригласите представителей всех великих родов Илонеса».
«Вы… уверены?!»
Нет, просто так, позабавиться решила.
«Абсолютно, лорд Виантери, – сдержанно ответила ему. – У меня есть ответы и для вас, и для sunttenebrae, они также прибудут в ваш замок».
Небольшая пауза и напряженное:
«Капитан Давьер, при всем моем уважении, вы же понимаете, что я не впущу в свое поместье демонов?!»
Усмехнувшись, ответила:
«Я – понимаю. А вот вы еще нет. Собирайте лордов, мне нужны все».

* * *

Удивительное ощущение – ты прогоняешь и подгоняешь кадры, находя и отмечая нужное, сканируешь записи Оилелли Анатеро, ожидаешь, пока соберутся приглашенные, не отрываясь от работы, и чувствуешь… просто чувствуешь, что он рядом. Ощущаешь его присутствие всем телом, его внимательный взгляд, его готовность прикрыть в любой момент.
И так хочется обернуться, утонуть во взгляде его темных глаз, раствориться в нем, расплавиться, как воск горящей свечи, и… просто быть рядом.
В какой-то момент пришло сообщение от Исинхая.
Я отвлеклась от работы и прочла:
«Разобралась?» – Переписка велась на языке, которому научил меня сам Исинхай. Простой, почти без падежей, очень легкий для изучения, не имеющий аналогов в обитаемой Вселенной. Этот язык был средством общения в те моменты, когда отсутствовала возможность провалиться в пси-связь.
«Да, шеф, – ответила мгновенно, – утрясаю последние мелочи, сделаю доклад, и дело закрыто».
«Вмешательство требуется?» – сложный вопрос.
С одной стороны – мы преступное сообщество, мы придерживаемся принципа невмешательства, с другой – мы преступное сообщество, плевать мы хотели на принципы невмешательства.
«Будет видно по результату встречи. На данный момент я бы аннулировала любые контракты, связанные с переселением на Илонес».
Исинхай несколько помедлил, затем написал:
«Ты не спросила об Адзауро».
Шеф… шеф, как всегда, понял больше, чем мне хотелось бы.
А я… я, не оборачиваясь, ощущала на себе взгляд Чи и собиралась солгать руководству. Собственно, я и солгала:
«Я с ним, – быстро написала Исинхаю, – я с ним, и… я ухожу с ним. Как минимум на несколько лет. Это мое решение».
На этот раз ответа шефа пришлось ждать долго. Достаточно долго, чтобы я отсканировала еще несколько листков Оилелли Анатеро, но я знала, что ответ последует.
Он и последовал:
«Кей, а теперь соври мне, что это никоим образом не связано с приказом, который Адзауро получил от императора. Давай, девочка, я вижу, ты вышла на новый уровень умения лгать».
На какой-то миг я закрыла глаза, посидела, заставляя себя успокоиться, и ответила:
«Это мое решение».
«Кей!»
«Это. Мое. Решение».
И я прервала связь.
Три секунды на то, чтобы взять себя в руки, и снова работа.
Между тем они собирались. Лорды, которых пригласил Виантери, и sunttenebrae, прибывшие вместе с лордами. Демоны тени отличались от высокородных разворотом плеч, военной выправкой, военной формой, и только. А так – одна раса, один типаж, одинаковый цвет глаз, разве что у sunttenebrae имелся иной оттенок, и крайне забавный лично для меня момент – все демоны сопровождали лордов, являясь их охраной. А потому прибывшие «правители» Илонеса довольно сильно удивились, когда их охранники сели по одну сторону длинного стола переговоров, повинуясь жесту Стейтона и абсолютно игнорируя своих негодующих «господ».
Оригинальная вышла ситуация – возмущенные высокородные представители аристократии Илонеса внезапно осознали: их собственные военнослужащие плевать хотели на все их приказы. Sunttenebrae были в бешенстве, и эта повисшая в воздухе угроза заставила аристократов умолкнуть.
– Присаживайтесь, – беззаботно предложила я, стоя во главе стола и продолжая синхронизировать файлы для предстоящей презентации.
Лорды Илонеса, заметно потрясенные, сели напротив своих «телохранителей», нервно переглядываясь и обращая вопросительные же взгляды на лорда Виантери, который опустился на стул рядом со мной, по левую сторону стола, в то время как полковник Стейтон сидел напротив своего нанимателя, прожигая меня мрачным, полным ненависти взглядом. Ненависти, но не тревоги – о, Suprema полагал, что сумел меня обойти, ведь мой заказ, тот самый, с краской, блестящим лаком и световым оборудованием, не доставят вовремя, и позаботился об этом именно он.
И я могла бы смолчать, да, но…
– Знаете, в чем ваша проблема, полковник? – поинтересовалась, очаровательно улыбнувшись ему.
– И в чем же? – прошипел Стейтон.
Я напечатала на сейре фразу, и устройство послушно вывело ее на голографический экран, вспыхнувший над столом:
«Одна маленькая деталь, капитан Давьер: Сеть Илонеса контролирую я».
И когда Стейтон, прочитав его собственные слова, вновь посмотрел на меня, я пояснила:
– Слишком много болтаете.
На миг полковник прищурил глаза, просчитывая, что могла бы означать моя демонстрация, и лишь затем понял:
– Ваш заказ…
– Был отвлекающим маневром, – подтвердила я его худшие предположения и вновь лучезарно улыбнулась.
Скрипнув зубами, sunttenebrae хрипло выдохнул:
– Я ощутил подвох, однако счел отвлекающим маневром лишь лак и краску, но не новейшую светотехнику.
Бросив на него насмешливый взгляд, с насмешкой же ответила:
– Добро пожаловать в криминальный мир, Suprema, здесь не играют по правилам.
И, оглядев присутствующих, я торжественно представила их друг другу:
– Уважаемые sunttenebrae, полагаю, вам ваших «нанимателей» представлять не имеет смысла. Уважаемые лорды Илонеса, перед вами легендарные sunttenebrae, и да – они давно не в лесах. Как видите, они гораздо ближе, чем вы думали.
Аристократы, переглянувшись, удостоили недоверчивым, практически презрительным взглядом меня, но затем… В принципе, сейчас, глядя на это своеобразное противостояние лордов и их телохранителей, я вдруг поняла, на что изначально рассчитывал Стейтон: на то, что мне никто не поверит. Потому что каждый из лордов появился в сопровождении самых доверенных охранников. Здесь присутствовал даже начальник внутренней охраны замка Виантери, но и он, после недолгого колебания, обошел стол и встал рядом со Стейтоном, недвусмысленно продемонстрировав, кем является на самом деле. И вот это уже стало для Виантери настоящим ударом. Аристократ глухо простонал, на миг прикрыв глаза ладонью, в попытке сдержать эмоции, а после сдавленно произнес:
– Да, капитан Давьер, вы правы. Они оказались ближе, чем мы думали. Ближе, чем могли бы предположить даже в самом кошмарном из снов… Хатаган, я доверял тебе.
Виантери более ни слова не сказал начальнику внутренней охраны, с истинно аристократической выдержкой приняв удар. И, выпрямившись, сел, сложив руки на столе перед собой и ожидая моих дальнейших действий.
Их ждали все, и даже полковник Стейтон, который пристально смотрел на меня. Убийственно-пристально. Настолько, что Чи, подчеркнувший свое положение вне закона и условностей тем, что не сидел, как остальные за столом, а стоял у окна, на этот пристальный взгляд отреагировал.
– Полковник, – безразлично-вымораживающим тоном, от которого невольно вздрогнула даже я, произнес Чи, – вы не в курсе и десятой доли того, на что я способен.
Стейтон метнул на него уничижительный взгляд, но, судя по тому, как быстро отвел глаза, этот бой, легко и даже не напрягаясь, выиграл Адзауро.
– И приступим! – объявила я, призывая всех собравшихся к вниманию, активировала голографическую доску, и…
И не успела начать, как дверь распахнулась и на пороге появилась Тагра. Пиратка, пошатываясь, уставилась на меня, но нас обеих удивил лорд Виантери.
– Леди Анатеро, – произнес он, сумевший даже в таких условиях сохранить манеры и придерживаться этикета, – не ожидал, но счастлив видеть вас.
Старуха едва ли глянула на него, вновь сосредоточившись на мне.
– Ты… заткнешься! – произнесла она, с ненавистью проговаривая каждое слово. – И… я хочу Соена Дисана.
Как трудно иногда бывает с Астероидным братством.
Я выстрелила прежде, чем старуха успела уйти от снаряда, и, собственно, в ту сторону, куда Тагра, обладающая отменной реакцией истинной пиратки, дернулась. И лишь по одному этому она могла бы сделать закономерный вывод о том, скольких представителей Летящей кометы я ликвидировала. Многих. Очень и очень многих. И нет, я не убивала, таких людей убивать крайне глупо – слишком многое знают, чтобы просто молча умереть.
– Полковник Стейтон, – синхронизируя свой сейр с голографической доской, произнесла я, – вероятнее всего, леди Анатеро успела активировать как минимум семь атомных снарядов, которые сейчас летят к Илонесу.
Почему семь? Это любимое число клана Летящей кометы.
– Генерал Энекс, будьте так любезны усадить леди Анатеро, – продолжила, вбивая скорость показа слайдов. – Она парализована, но вполне способна слушать и слышать.
Генерал не возражал, тоже уже понял, кто перед ним, а потому, прежде чем поднимать, разоружил старуху. Судя по лицам присутствующих, они были несколько шокированы происходящим, особенно когда Энекс открутил руку Тагры ниже локтя, извлек несколько снарядов из ее протеза, а затем вернул его на место. Та же участь постигла левую ногу. Пираты, такой народ… предприимчивый.
И лишь разоружив, он усадил старуху на одно из кресел и повернулся ко мне.
– Отлично, – сказала я, оглядев присутствующих.
И странное дело, со мной нет моей команды, но я чувствую себя спокойно, как никогда, потому что… здесь есть Чи. Потому что, когда все это закончится, я снова смогу взять его за руку, и… и не важно, что будет потом, не важно, что впереди сексуальное рабство у императора Изаму, ничего не имеет значения в сравнении с тем, что я смогу хотя бы просто побыть рядом с Чи во время полета на Ятори… мне достаточно и этого. Так что я собиралась сделать все, чтобы не доводить ситуацию до конфликта, потому что я нужна была Адзауро, и нужна была живой.
– Я начну с того, – произнесла, заставляя себя сосредоточиться на работе, – что представляю неправительственную организацию и нахожусь на Илонесе по заказу лорда Виантери. Все, что будет сказано и продемонстрировано здесь, останется здесь же.
И тут полковник Стейтон сказал:
– Мне нужны гарантии.
– Вам?! – почти прошипел лорд Виантери. И не сдержался от разъяренного: – Вы вообще работаете на меня!
Полковник даже не глянул в его сторону, и я посчитала нужным вмешаться:
– Лорд Виантери, боюсь, вы разговариваете с тем, кто несколько выше вас по положению.
В зале воцарилось напряженное молчание.
Я же поинтересовалась у Стейтона:
– Я правильно интерпретировала звание «Suprema»?
Он не ответил, но словно бы стал несколько больше размером. А я напомнила себе про «никаких конфликтов».
– Я работаю на Исинхая, – прямо сообщила главному полуночному демону. – Шеф дал слово Виантери, что вся найденная мной информация будет предоставлена нанимателю, то есть лорду Виантери, и останется конфиденциальной.
Стейтон открыл было рот и закрыл его. Да, слово Исинхая – это слово Исинхая, оно значимее любых гарантий.
Что ж, раз с этим разобрались, я перешла к делу:
– Итак, с давних пор на Илонесе проживают две разумные расы, и полагаю, всем присутствующим об этом известно. А те, кто не знал, уже догадались…
Это был нехилый пассаж в сторону тех лордов, которые все еще не желали осознавать, по какой причине их охранники сели напротив как равные, и всем своим видом выражали брезгливое возмущение происходящим.
– Sunttenebrae, – продолжила я, переключая на кадр с практически полной симуляцией хвостатого ящера, – разумны, я бы даже сказала, значительно более разумны, чем те, на кого они, скажем так, «работают».
Тишина стала почти угрожающей.
Лорды оценивали угрозу, демоны… смотрели исключительно на Стейтона, демонстративно ожидая его реакции. Я практически физически ощущала, что хрупкое равновесие на планете зависит сейчас только от его решения.
Но он уже не торопился. Маневр с фальшивым заказом краски и светотехники заставил его быть осторожнее. Мои слова про «слишком много болтаете» убедили предпочесть молчание. А моя уверенность вынуждала в напряженном полном ярости состоянии ожидать моих дальнейших слов, пытаясь понять, удалось ли мне узнать о нападении на поместье Анатеро что-то, чего не смогли выяснить они.
Да, я шагала по острию лезвия, я танцевала на нем, я балансировала на грани, не обращая внимания на собственные раны, но я больше не сожалела, что оказалась на этой планете. Потому что я уже спасла тысячи жизней. Несомненно, Исинхай всегда держит слово и информация действительно останется здесь, но… отныне Илонесу станет крайне сложно заключать контракты с независимыми переселенцами. Более чем сложно. Я бы даже сказала – невозможно. Так что лордов и их «охранников» еще ждет пренеприятный сюрприз межпланетарного уровня, а пока вернемся к насущному.
– Далее, – я переключила сейр на запись тренирующихся на полигоне наемников и, останавливая кадры в нужных местах, продолжила: – Sunttenebrae мгновенно подстраиваются под окружающую обстановку и потому практически неотличимы от общей массы наемников, если… не полить их грязью.
Я ощущала на себе прожигающий взгляд полковника Стейтона, но неумолимо останавливала кадры, демонстрируя такие «атавизмы», как, к примеру, хвост. В ночи такие вещи, конечно, не различить, но обляпанные грязью наемники, на рефлексах пытаясь уйти от падения, иногда использовали дополнительные части тела… и у меня собралась внушительная коллекция «интересных» кадров.
– В принципе, – продолжила я, перещелкивая моменты, – я не специалист в генетике, но, вероятно, в целом обе ваши расы имеют много общего. Просто одна способна адаптироваться к любым условиям, вторая… спорный вопрос.
И я не удержалась от взгляда на Тагру. Она сидела у двери не в состоянии пошевелиться и потрясенно смотрела на меня. Да, у нее тоже был шок.
– Одного не могу понять, – я повернулась к Стейтону, – зачем вам женщины?
Отвечать он определенно не хотел. Не хотел вовсе. Но все же процедил:
– На сто особей мужского пола у нас приходится всего семьдесят пять женского. Обычно мы регулируем численность, отправляя достигших возраста размножения в различные армейские формирования. Как вы понимаете, капитан Давьер, выживают не все.
Это было не то, что я могла бы понять, ну да я не советчик.
– И? – продолжила. – Это помогает решить проблему?
– Не всегда, – синие глаза Стейтона темнели от бешенства, – мы способны размножаться исключительно на Илонесе, и… существуют еще некоторые проблемы… Не все юноши обладают достаточными способностями, чтобы пройти тест на мужественность, после которого им позволяется обрести пару. К нашему огромному сожалению, некоторые из «отбракованных» сбиваются в стаи и… в полнолуние теряют контроль.
Казалось, каждое слово давалось Suprema с огромным трудом, но он все же говорил.
– Ну, мне более-менее понятно, – кивнула я. – И полагаю, лорды частично обо всем этом знали, не так ли?
Теперь вопрос был задан конкретно Виантери. Лорд, с проседью в золотых волосах, глядя в поверхность стола перед собой, хрипло произнес:
– Мы… не ожидали… такого развития данной… расы.
– Сюрприз! – не удержалась я от язвительного.
И перешла к главному:
– Я так понимаю, в принципе всех все устраивало до нападения на поместье Анатеро?
Это было откровенной иронией, потому что – не устраивало. Sunttenebrae вышли из сумрака и, судя по всему, собирались несколько перекроить правила Илонеса, но уничтожение поместья Анатеро потрясло и их.
– Но одного я все же не поняла, – переключая сейр и соответственно доску на отражение рисунка Оилелли Анатеро, – что это? Третья раса или какая-то особенность расы sunttenebrae?
Вопрос был адресован полковнику Стейтону, но он, лишь бросив взгляд на доску, начал отсутствующе смотреть перед собой, сжимая зубы с такой силой, что казалось, они сейчас начнут крошиться.
– Это… наша раса, – наконец произнес Стейтон.
Помолчал и, все так же ни на кого не глядя, продолжил:
– Suprema не просто звание, капитан Давьер, – он повернулся ко мне, – это способности. Обычно женщин с кровью моего рода мы держим вдали от всех, но кто-то из моих родственников развлекся, скажем так, на стороне. У нас подобное запрещено, но случается и такое. Обычно на севере. Несмотря на запрет, мы наказываем провинившегося, но не… рожденного ребенка. Так же обычно от подобных… походов на сторону рождаются мальчики или же девочки без возможностей Suprema. Ситуация с Оилелли Анатеро не просто вышла за рамки. По всем нашим данным, подобное невозможно. Способности зовущей, пробудившиеся во внучке?! Это первый известный нам случай. Первый и единственный. К сожалению, ни я, ни иные Suprema не ощутили зова вовремя. Оилелли Анатеро сначала подчинила себе одного из слабейших, потом нескольких совсем юных, находящихся в стадии полуоборота. Для нее все это было чем-то…
Он замялся.
– Вроде вызова демонов? – предположила я.
Стейтон кивнул.
Помолчал и продолжил:
– Девчонку я казнил. Не без сожалений – женщины в нашем роду становятся все большей редкостью – но с решимостью: Suprema, ощутившая вкус крови один раз, уже не остановится. Власть хуже наркотика.
И тут генерал Энекс произнес:
– Таким образом вы подтверждаете факт попытки покушения на меня?
Полковник странно усмехнулся, посмотрел на Чи, все так же стоящего у окна, и тихо произнес:
– Не на вас.
Помолчал, все так же пристально глядя на Адзауро, и добавил:
– Я не знаю, кто ты, но человеческого в тебе… мало.
Я невольно оглянулась на Чи. По моему скромному мнению, в моем монстре было больше человечности, чем во всех присутствующих разом, но… мое мнение едва ли кого-то интересовало.
– Полковник Акихиро находится под моей защитой! – с нажимом сказала я.
– Или вы под его, – парировал Стейтон.
– Второе, – холодно подтвердил Адзауро.
Полковник внезапно перевел взгляд на меня и задал неожиданный вопрос:
– Вы хотя бы примерно догадываетесь, сколько крови на его руках?
Интересно, а сам Стейтон догадывается, насколько мне на это плевать?
– Я полагаю, ее станет больше, если вы предпримете вторую попытку устранения полковника Акихиро. И я вам даже больше скажу – в этом случае я гарантирую, что присоединюсь… к увеличению количества крови на руках полковника.
Приоритеты были расставлены жестко.
Стейтон пристально посмотрел на меня и произнес то, что едва ли было очевидно для всех:
– Полковник Акихиро не работает на Исинхая.
Момент, который я не собиралась ни обсуждать, ни освещать, ни как бы то ни было комментировать. Но Чи оказался в месте, где не следовало бы, и в момент, который Илонес едва ли был готов вынести на вселенское обсуждение… Сор из избы не выносят, особенно эта планета. Планета, где хозяева внезапно осознали, что таковыми не являются, а те, кто скрывался в сумраке, решили выйти на свет и заявить о себе. Заявить, опять же, тайно. И я, лишь косвенно знакомая с возможностями необученной, пробужденной и выросшей без контроля Suprema, в принципе могла лишь догадываться о возможностях конкретно полковника Стейтона. Существовали цивилизации, способные создавать коллективный разум. В свое время после столкновения именно с подобным явлением Исинхай и перешел от закодированной переписки к разработке, а после и внедрению пси-связи, так что… я сейчас не просто танцевала на лезвии, я балансировала на грани и ценой одного неосторожного шага могла стать вовсе не моя смерть, и даже не смерть присутствующих здесь лордов – все могло обернуться гораздо большей катастрофой, если Suprema просто отдаст приказ. Приказ, которому демоны сумрака последуют незамедлительно.
И мне, откровенно говоря, следовало найти врага. Сейчас. Единого врага, который объединит планету, готовую погрязнуть в междоусобных войнах. Найти быстро, надавить на больное. А больным местом для привыкшего к полному повиновению Suprema мог быть лишь тот, кто проявил неповиновение…
Думай, Кей, думай.
– А где капрал Урхос? – словно невзначай поинтересовалась я.
Полковник медленно, но крайне угрожающе прищурил глаза.
– Насколько я понимаю, – продолжила, всеми силами пытаясь отвлечь их внимание от Чи, – напав на меня, он проигнорировал ваше распоряжение и проявил недопустимое для вашей расы… самоуправство?
Я продолжила:
– Ведь он явно нарушил ваш приказ, полковник. И нарушил его, пользуясь тем, что точно знал – вас нет на базе.
Каждое слово произнесено иронично-насмешливым тоном, в каждом слове непробиваемая уверенность в себе, сказанном, в моем взгляде…
А внутри…
Внутри мне было страшно, тревожно… жутко.
Как легко играть свою роль, когда точно знаешь – твоя смерть лишь твоя проблема, когда проигрыш заранее обесценен и когда на сто процентов уверена в себе… Но я больше не была уверена. Я уже облажалась с Чи и императором Ятори, просчет следовал за просчетом, и проблема в том, что на тот момент я была полностью уверена в том, что все получится… а получилось лишь частично. Теперь в себе уверенности вообще нет, я пытаюсь это перебороть, но сложно, безумно сложно, особенно если учесть, что здесь присутствует Адзауро… С сотней демонов он справится, возможно с парой тысяч, но с целой расой?! Сомнительно. Так что мне страшно. Я боюсь совершить ошибку, боюсь упустить детали, боюсь просчитаться… потому что на кону не только моя жизнь.

И так сильно сжимается сердце, 
Оно не желает остановиться, 
Ведь сердце безумно боится 
Больше не услышать твоего дыхания. 

Но внешне я улыбаюсь, я не могу перестать демонстрировать абсолютную уверенность, я не могу упустить ситуацию, я не могу проиграть… просто не имею права.
И вновь возвращаюсь к главной проблеме взаимодействия двух рас Илонеса:
– Вы рассказали, что пробуждение возможностей Suprema у Оилелли Анатеро стало полной неожиданностью для вас и… других вам подобных. Но аномалии, или отклонения, или мутации в эволюции происходят всегда, в любом виде, в любой расе и, насколько я знаю, даже в любой искусственно выращиваемой… породе. Обычно подобных особей либо изолируют, либо…
И я посмотрела в глаза Стейтону:
– Либо те, кто выступает против гегемонии Suprema в вашей расе, уже некоторое время направляют генетические мутации по нужному им пути.
Полковник шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. Несколько секунд он взирал на зеленое сукно стола, затем поднял глаза, стремительно теряющие человекоподобие, на меня и хрипло спросил:
– Что еще вам известно?
Получилось!
И остается лишь играть свою роль, не демонстрируя всего того облегчения, что я сейчас испытала, и с легкостью, которую я не ощущала вовсе, вывести на экран рисунок Оилелли Анатеро. Глаза. Глаза в лесу были первым, на что я обратила внимание, когда взяла этот рисунок. Потому что именно эти глаза, такой же взгляд я видела при нападении невидимки на меня на базе.
– Испытав страх однажды, мы запоминаем источник ужаса… – произнесла я, комментируя снимки. – Не знаю как для вас, а лично мне эти глазки показались более чем знакомыми. Так где же сейчас капрал Урхос?
Стейтон замер на мгновение, а затем, резко поднявшись, даже не вышел – выбежал прочь. Следом за ним подорвались и остальные sunttenebrae, и вскоре в помещении остались лишь лорды Илонеса.
Я посмотрела на сидящую у двери пиратку – леди Анатеро практически умоляла взглядом, но я не стала ни сжигать, ни уничтожать записи ее родственницы. Это была не моя работа. Вообще не моя.
– Лорд Виантери, я справилась с заданием? – передавая заказчику все материалы дела, рисунки, записи с камер и прочее, безразлично поинтересовалась.
– Более чем, капитан Давьер. – Сам Виантери выглядел не лучшим образом, с трудом приняв к сведению всю открывшуюся информацию.
Замолк, затем с надеждой вопросил:
– Возможно, у вас будут какие-либо рекомендации?
– Не моя специфика, – совершенно искренне призналась ему.
И так как сам лорд Виантери после моих слов застыл с таким видом, словно только что проглотил шпагу, сжалилась и посоветовала:
– Обратитесь к адмиралу Вейнеру, на данный момент он лучший специалист по решению проблем.
Виантери странно усмехнулся и произнес:
– Мы в курсе, как он умеет решать проблемы.
Во всем обитаемом космосе имелось расхожее мнение о Вейнере, который действительно решал проблемы крайне своеобразным образом – если проблема есть, нужно сделать так, чтобы ее не было в буквальном смысле. Последним известным случаем стало столкновение с Теярским флотом… Что сказать – проблем с Теярским флотом больше нет. Как и в принципе самого Теярского флота.
Представила себе в принципе несуществующий Илонес…
С другой стороны, это могло бы стать неплохим рычагом давления.
И, взяв сейр, я набрала номер полковника Стейтона, чтобы сообщить:
– В случае продолжающихся нападений сюда прибудет Вейнер.
– Это угроза?! – мгновенно отозвался он.
– Констатация факта, – не сдержала усмешку я.
И повернулась к Чи. Пора было валить. Быстро. Очень быстро. Потому как меня защищало слово Исинхая, а вот Чи не защищало ничего.
Мой персональный монстр понял все практически без слов, молча подошел ко мне, взял рюкзак, в котором остались все мои вещи, перекинул через плечо и собственно всем своим видом дал понять, что мы сваливаем.
– Капитан Давьер, – лорд Виантери нервно поднялся, он смотрел на меня так, словно я была той последней соломинкой, за которую он все пытался ухватиться, – вы полагаете, что мы все в безопасности?
И на меня посмотрели так, что не ответить было, откровенно говоря, неудобно. Хотя это и не являлось моей работой.
Я выключила сейр, отсоединила его от голографической доски, посмотрела на лордов Илонеса и высказалась максимально честно:
– Sunttenebrae, вероятнее всего, паразитирующая раса. Симбиоз с вами для них приоритетная задача. Если размножаться они способны исключительно на Илонесе, то нет ничего удивительного в том, что как только… скажем так «запахло жареным», большинство из них вернулось на планету, а вы все «вдруг» получили надежную охрану. Ведь я правильно понимаю, что настолько квалифицированных охранников вы смогли нанять после нападения на поместье Анатеро?
Лорды молча переглянулись.
– Sunttenebrae вас защищают, – обозначила я ситуацию максимально доступным способом. – И проблема не у вас, проблема у них. Те, кто напал на поместье Анатеро, – ренегаты sunttenebrae. Я бы даже сказала, отбросы их общества, не имеющие право на продолжение рода. Вы же слышали, что сказал Стейтон: «Не все юноши обладают достаточными способностями, чтобы пройти тест на мужественность, после которого им позволяется обрести пару. К нашему огромному сожалению, некоторые из «отбракованных» сбиваются в стаи и… в полнолуние теряют контроль». Все нападения на города переселенцев проходили в полнолуние, не так ли?
Ответом мне было напряженное молчание.
– Но всех все устраивало, – я не сдержала горькой усмешки. Это «устраивало» только лордов Илонеса и самих sunttenebrae, первые таким образом откупались «свежим мясом», вторые смотрели сквозь пальцы на самоуправство самцов, оставшихся без пары, а вот мнения переселенцев никто не спрашивал…
Мерзкая ситуация, если честно. И говоря откровенно, все, что меня радовало в этом, – не будет им больше никакого «свежего мяса». Уж Исинхай об этом позаботится.
Но кое-что имело смысл объяснить заметно потрясенным лордам:
– Случившееся с родом Анатеро вряд ли повторится. Насколько я успела узнать полковника Стейтона, он решит проблему максимально быстро и максимально изолируя вас от собственно решения данного конфликта.
Один из присутствующих усмехнулся и произнес:
– Капитан Давьер, вы сейчас здесь пытаетесь сообщить нам, что мы, обладающие почти неограниченной властью и контролирующие весь Илонес, что-то вроде маленьких несмышленых детей?!
Пожав плечами, честно ответила:
– Типа того.
«Наделенные неограниченной властью» молча переглянулись. Собственно, едва ли им оставалось что-то иное, кроме как осознавать не самую радостную реальность. Но так иногда бывает – ты чувствуешь себя сильным и свободным, а оказываешься чем-то вроде марионетки, которой искусно управляют.
– У вас есть Вейнер, ваш безотказный козырь в любых переговорах.
Это было моей последней фразой для собравшихся, и мы с Адзауро покинули замок лорда Виантери.

* * *

Флайт до космопорта он взялся пилотировать сам, я не возражала, безразлично глядя на проносящиеся внизу пейзажи. Илонес мне не понравился вовсе, я была рада свалить отсюда.
– Когда ты поняла, что демоны полутени не опасны для местного населения? – вдруг спросил Чи.
– Не сразу. – С ним я могла быть честной. – Поначалу, до того как я осознала, насколько развитой и продвинутой в плане цивилизованности расой они являются, было довольно жутко. Особенно когда выяснилось, что эти с легкостью уничтожили пятерых гаракхай за одну ночь.
Адзауро вопросительно посмотрел на меня.
– Ну, – я нервно усмехнулась, – видишь ли, гаракхай – это сила, основательная сила, один такой измененный убийца вполне способен половину планеты вырезать, а тут пятеро. Так что у меня был повод… понервничать.
Я не стала добавлять, что нервничать в основном пришлось из-за него, потому что… за себя я в тот момент не переживала вовсе.
– В целом, – продолжила после недолгого молчания, – стены вокруг замков несколько сбили меня с толку, подобные заграждения характерны для защиты от рас, находящихся на нижней ступени развития, но когда я… узнала, что ты идешь по моему следу, мгновенно подключилась к отслеживанию атмосферного поля и… и выяснила, что помимо двадцати четырех родов, которые официально считаются главенствующими на Илонесе, существует еще тридцать три источника воздушной обороны.
Чи вновь посмотрел на меня и задал вопрос, который я бы не хотела услышать:
– То есть преимущество технологий sunttenebrae ты обнаружила, когда пыталась защитить меня?
Я отвернулась и не стала отвечать.
С одной стороны, да, в проблеме я разобралась настолько быстро, потому что у меня был… более чем существенный стимул, с другой – действительно масштаб возможностей демонов полутени я обнаружила, именно когда пыталась предпринять все возможное для того, чтобы спасти Чи, с третьей… а третья сторона не имела значения. Вообще никакого значения, просто потому, что Адзауро сейчас был со мной. Рядом. Достаточно протянуть руку, и я смогу коснуться его пальцев… Но достаточно вспомнить, по какой причине он здесь, и меня накрывает страшное понимание – я никогда не протяну ладонь, никогда не коснусь его руки, никогда…
Так много этих «никогда».
Так много понимания этого убийственного «никогда».
Удивительно, но я до сих пор не могу понять, почему так тянет к нему. Тянет настолько сильно, что я могу не есть, не спать, я могу даже не дышать… если он рядом. Чувства. Я думала, их никогда не будет в моей жизни, просто никогда – я не имею права на чувства. С того момента, как мы со Слепым вырвались из ада, мне казалось, что в моей груди пусто. Там просто пусто, холодно, там нет ничего: холодные ветра, вечная мерзлота, покрывшая даже боль.
– Это всегда так? – продолжил Чи, начиная снижать флайт.
– Работа? – уточнила безразлично.
Адзауро кивнул, приземляясь.
– Когда как. – Внезапно поняла, что отвечаю не просто безразлично, мне действительно уже все равно.
Абсолютно все равно…
«Кей, а теперь соври мне, что это никоим образом не связано с приказом, который Адзауро получил от императора. Давай, девочка, я вижу, ты вышла на новый уровень умения лгать».
Видимо, я вышла еще и на новый уровень безразличия… Совершенного безразличия к себе и своему будущему. Потому что… у меня нет будущего. Раньше этого ощущения безысходности не появлялось – я работала не одна, и мы каждое успешное дело обмывали на одной из планет запредельных развлечений, впрочем, для меня это было не главное, для меня были главными слова Исинхая: «Кей, отлично справилась». Забавно, но, кажется, все, что я делала, имело целью только одно – оправдать ожидания Исинхая. А сейчас… я максимально оттягивала момент, когда напишу шефу, что работа выполнена.
Максимально.
Потому что точно знала, никаких «Кей, ты молодец» не будет.
– У меня свой крейсер, – уведомил Чи, отстегиваясь.
– Здорово, – безрадостно ответила я.

* * *

Таможенный досмотр мы прошли вообще без проблем, и, собственно, одно это уже было проблемой. Потому что я прошла по поддельным документам, которые мне власти Илонеса и выдали же, а вот Адзауро по документам, в которых фальш не увидел бы только слепой. Причем реально слепой, а не тот Слепой, что взирал на мир своими жуткими фасеточными глазами.
И это… напрягло.
– Что не так? – едва мы миновали пункт таможенного досмотра, спросил Чи.
– Многое, – произнесла я, связываясь с шефом, – Похоже, нас не выпустят с планеты.
«У нас проблемы», – написала Исинхаю.
Он ответил мгновенно, с ходу спросив:
«Источник?»
А тут дохлый дерсенг его ведает, я не могла конкретно определить источник. Никак.
«Варианты – ренегаты sunttenebrae, сами sunttenebrae, Астероидное братство и точнее клан Летящей кометы».
Мы все еще шли по космопорту, и у меня имелось желание ускорить шаг, а то и вовсе перейти на бег, но, к счастью, на связь вышел Слепой.
«Все они!» – принес он мне радостную весть.
Твою мать.
Я остановилась, кусая губы и чувствуя нарастающую панику. Я была не одна. Если бы я была одна, я бы выбралась в любом случае, но я была с Чи и… я обязана была покинуть планету живой и здоровой ради Чи.
А потому следующим отправленным мной сообщением было послание полковнику Стейтону:
«Какого хрена?!» – прямо спросила я.
«А что, какие-то проблемы, капитан Давьер?» – издевательски поинтересовался он.
Даже так.
И я остановилась.
Адзауро остановился также и спросил:
– В чем дело?
И как бы тут так без откровенной ругани ответить.
– Нас не выпустят с планеты. – Надо же, я обошлась без ругани.
Чи внимательно посмотрел на меня, оглянулся на кабинку таможенников и сообщил очевидное для него:
– Нас уже пропустили. Я не вижу проблемы.
Ну, круто, что он ее не видит. Зато вижу я.
– Оглянись, – тихо сказала, – мы в космопорту одни. Тебя это не смущает?
Акиро огляделся, снова посмотрел на меня.
– Ты спец по выживанию в лесу, я спец по выживанию в каменных джунглях, – нервно сообщила, пытаясь придумать, что делать.
Несколько секунд понаблюдав за моими метаниями, Чи произнес:
– Даже если до крейсера придется пробиваться с боем, я справлюсь.
О, это было здорово, конечно, но…
– Как ты думаешь, почему на Илонесе всего один космопорт? – начиная все больше паниковать, спросила я.
– Мм-м? – Адзауро явно не понимал, о чем речь.
– Потому что он, твою мать, простреливается из всех имеющихся орудий, понимаешь? И это не только двадцать четыре огневые точки официальных домов, это еще и тридцать три – контролируемых sunttenebrae. Нас собьют при взлете. Это как минимум. Но даже если нам удастся прорваться, на орбите несколько крейсеров Астероидного братства, и если бы это было просто Астероидное братство, с ними я бы договорилась, рычаги давления есть, но Летящая комета… эти на переговоры не пойдут.
Помолчав, Акихиро вдруг задал неожиданный вопрос:
– За каким дерсенгом ты вообще сюда сунулась?
Интересно, если честно признаться, что «по причине попытки скрыться от него», он это нормально воспримет?
– Это моя работа, – сухо ответила ему.
Чи воспринял ответ стоически.
Затем быстро оглядел еще раз пустой приемный зал космопорта, крепко взял меня за руку и потащил… в сторону служебных коридоров.
– Чи, ты… – начала было я.
Он лишь дернул головой, недвусмысленно намекнув, что времени на разговоры нет.
Между тем на сейр пришло сообщение от Слепого:
«Кей, не взлетай!»
Я не успела ответить – Адзауро для начала сорвался на бег, и мне пришлось догонять, а после вступил в схватку с теми, кого лично я не видела никоим образом. Это было жутко – вот он отпускает мою руку, вот достает меч, блеск металла, и на пол падает отрубленная голова полуящера…
– Вправо! – приказывает мне Чи, и я едва успеваю отпрянуть, прежде чем обезглавленная и стремительно теряющая невидимость туша валится на пол. А Адзауро уже вступает в новую схватку.
Я, активировав джишку, то бежала, то шла следом, но куда и в кого стрелять – я абсолютно не видела, и каким образом Чи определял, где находится враг, оставалось для меня неразрешимой загадкой, но каждый взмах его меча лишал конечностей тех, кто нападал. И в основном пострадавшими конечностями были головы.
– На будущее, – лишая очередного ящера его головы, крикнул Чи, – не надо раздеваться перед кем попало!
То есть это я была виновата.
– В смысле? – не поняла наезда.
Новый выпад, удар, и на пол валится лапа монстра, сжимающего капсульную джишку: мне хватило лишь взгляда на цвет жидкости в капсуле, чтобы понять – парализатор.
– Это вторая партия, у первых был приказ не стрелять, чтобы не поранить тебя, – сообщил Адзауро.
Что?! Их тут не одна, а несколько… пусть будет групп?!
Но мой монстр не ответил, он превратился в смерч из стали, и молниеносный удар следовал за молниеносным ударом, дважды он перехватывал выстрелы на лезвие меча, полностью прикрывая меня, а потом Адзауро втолкнул меня в какое-то служебное помещение, скользнул следом и запер дверь.
Стучать в нее начали тут же, но Чи даже не отреагировал.
Это был запасной пункт управления. На случай, если основной будет разрушен или поврежден. И я не понимала, что он собирается делать, ровно до тех пор, как Адзауро сел за пульт управления. А после… после мне оставалось только стоять, потрясенно взирая на… этого монстра. Впрочем, через минуту не признать того, что Акихиро был гением, я не могла.
Он деактивировал защиту космопорта за несколько секунд. Затем ввел вирус, поражающий все системы космопорта, и почти сразу активировал взлет грузовых катеров, так что те, исключительно на автоматике, начали неконтролируемый старт с Илонеса. И вот после всего этого Чи взобрался на сам пульт управления, выломал решетку вентиляционной системы и приказал:
– Залезай.
Да, в таком режиме сваливать мне еще никогда и ниоткуда не приходилось.
Сам Адзауро залез в вентиляцию следом и осторожненько вернул решетку на место… Я так полагаю, когда sunttenebrae сюда вломятся, некоторое время им предстоит размышлять о том, а способны ли мы сами становиться невидимками…

* * *

По вентиляции мы миновали едва ли не половину космопорта. Не знаю, когда Чи успел выучить схему шахт, но приказы о том, в какую сторону двигаться, он отдавал уверенно. В итоге мы выбрались фактически на взлетном поле.
Я спрыгнула первая, Адзауро следом за мной, и он же прикрыл, когда нас накрыло волной жара от очередного взлетающего на автомате грузового крейсера.
Потом был забег, стремительный и быстрый, но… роботы-погрузчики действовали еще быстрее, и когда мы подбежали к выбранному Чи грузовому кораблю, в него как раз грузили крейсер яторийской постройки.
– Ну ты… даешь, – только и смогла сказать я.
– Быстрее, – приказал Акихиро.
Мы вбежали в грузовой корабль за пять секунд до взлета, запрыгнув в уже закрывающийся шлюз. Я рванула было в рубку управления самого корабля, но Чи удержал и утащил в свой крейсер.
Это было безумие. Полнейшее безумие. Но… один взгляд на Адзауро, и я подчинилась без вопросов.
Мы едва успели пристегнуться, когда грузовой корабль стартовал на запредельной и потому запрещенной для пассажироперевозочных судов скорости. Чи пристегнул меня, сам пристегивался уже в момент взлета, когда перегрузки зашкаливали, и мы… взлетели.
Подбили нас, как я и ожидала, на орбите.
Но вот чего не ожидали все они, как, впрочем, и я, так это того, что из обломков взорванного грузового корабля вылетит невредимый, быстрый и издевательски компактный крейсер!
И когда мы уматывали, ввергнув в шок всех преследователей, я просто восторженно смотрела на Чи. Восхищенно, восторженно, упоенно, самозабвенно!
– Кей, если ты и дальше будешь так на меня смотреть, я вернусь и сделаю их всех повторно, – вдруг произнес Адзауро, и улыбка чуть заметно тронула его губы.
– Не-не-не надо! – испуганно выдохнула я.
Там, позади, просто разверзся ад, еще и по той маленькой причине, что Илонес засек атаку Астероидного братства, так что… хана пришла тому Астероидному братству, которое, собственно, и пришло, но в целом это были уже не мои проблемы.
– Как? – Я все еще поверить не могла. – Как ты вообще до этого додумался?
Адзауро усмехнулся и произнес:
– Ты слишком часто называла себя крысой. Для меня это слово ассоциируется с фразой: «Крысы первыми бегут с тонущего корабля». Так что план сложился мгновенно. Я увеличиваю скорость, выдержишь?
– Да, – просто ответила я.
Он повернулся, мимолетно улыбнулся мне и вновь сосредоточился на управлении крейсером, а я могла сидеть и почти открыто им любоваться. Просто любоваться. Когда-то я сказала, что он некрасив… я не лгала. Адзауро не был красив внешне, несмотря на стандартную для Ятори ухоженность, небрежную элегантность, так вот… сказать, что он урод, было ложью. Наглой, беспринципной, в чем-то эгоистичной ложью. Потому что красив он не был, он был восхитителен.
– Почему для этих демонов было так важно уничтожить тебя? – Вопрос прозвучал неожиданно.
Я, перестав пялиться на Чи, пожала плечами, грустно глядя в космос, и нехотя ответила:
– По многим причинам. Во-первых, я заставила их выйти из тени, во‐вторых, они опасаются, что информация о реальном положении дел дойдет до Вейнера. В-третьих, я вскрыла нарыв той лжи, которую они так уверенно внедрили в сознание лордов.
– Какой конкретно? – уточнил Адзауро.
Несколько секунд я вспоминала, пытаясь систематизировать имеющуюся информацию, потом объяснила:
– Когда ситуация начала выходить из-под контроля, они убедили великие дома Илонеса в том, что нападение на поместье Анатеро произошло в тот момент, когда Анатеро пытались покинуть планету. С одной стороны, им действительно удалось убедить лордов в этом, а страх – одна из самых крепких цепей, с другой… ну, с другой – из-за этого Вейнер подключил к делу сотрудника Исинхая и правда стала известна всем. Но это так, в общем.
– А не в общем? – спросил Чи.
Не в общем… Я не знала и не то чтобы горела желанием узнать.
И осознав, что ответа не дождется, Адзауро припечатал меня взбешенным:
– А не в общем, Кей, не следовало раздеваться перед Suprema sunttenebrae! Не задумывалась об этом?
Я удивленно посмотрела на Чи, тот так же зло отчеканил:
– На себя посмотри – ты блондинка с синими глазами, ты выглядишь как уроженка Илонеса, а sunttenebrae предпочитают использовать для размножения уроженок Илонеса. Как тебе такая теория объяснения их настойчивости?!
Посидев молча несколько секунд, я ответила:
– Теория неплохая. Но есть еще одна – они скрывают свою ДНК, а после сражения с капралом Урхосом у тебя остался платок с его кровью. Заметь, я не взяла с собой никаких материалов, демонстративно оставив все Виантери, а ты, насколько я помню, тот окровавленный платок в мусорку не выбросил. Как тебе такая теория объяснения их настойчивости?!
И следующие несколько минут полета мы оба смотрели в космос.
Один-один.
– Да, платок упакован в контейнер для сохранности, – признался вдруг Адзауро.
– Я разделась, потому что sunttenebrae не причиняют вреда женщинам, которые их привлекают как женщины, – тоже снизошла до признания я.
Еще несколько долгих минут мы летели молча, а затем Чи спросил:
– И часто ты пользуешься своей внешностью?
– Зависит от ситуации, – максимально честно ответила я. – А ты часто пользуешься своим мечом?
Он усмехнулся и ответил:
– Меч – это оружие. Его долго ковали из стали и создали ради одного предназначения – убивать.
Пожав плечами, провела свою аналогию:
– Мое тело – это оружие. Его долго ковали и создали ради одного предназначения – использовать.
Чи повернул голову, бросил взгляд на меня, вновь сосредоточился на управлении крейсером и спросил:
– Ты осознаешь, насколько дико это звучит?
– А ты правда думаешь, что мне от этого осознания станет легче? – с грустной улыбкой спросила я.
Несколько секунд и тихое:
– Ты могла бы рассказать мне, Кей.
Я промолчала. Это было страшное молчание. Молчание – сквозь которое стоном, воем, воплем прорывалось отчаяние. Да, Чи, я могла бы рассказать, вот только – зачем?! Ведь мы оба знаем, чем все закончится: ты отдашь меня императору. У тебя нет другого выбора. У меня есть – сбежать, малодушно спрятаться у Исинхая и сделать вид, что я не знаю, какой ценой для твоего рода обойдется мое малодушие.
И потому не будет никаких признаний, не будет никаких слов, что позволят тебе понять, насколько тяжело мне сейчас, ничего не будет. До Ятори лететь около десяти дней. Сейчас я успокоюсь, потом соберусь, а после заставлю тебя меня возненавидеть. Ради тебя самого, Чи, потому что одно дело – отдать ту, что ненавидишь, и совсем другое – продать человека, в которого влюблен. Разница кардинальна.
– Мне не нравится твой взгляд, – вдруг сказал Чи. – Ты только что была собой, а сейчас… погасла.
– Устала, – почти не ложь, частично даже правда.
Адзауро потянулся к панели, снизил скоростной режим и активировал кровать, которая плавно опустилась со стенки. Я слышала о любви яторийцев к эргономике, но должна признать, все равно была впечатлена.
– Душевую найдешь? – не отвлекаясь от управления, спросил Чи.
– Конечно. – Я была сама покладистость.

* * *

Когда вышла из душа, вытирая влажные волосы на ходу, Адзауро с кем-то переговаривался и, кажется, вовсе не заметил моего появления. Оно и к лучшему. Забравшись на кровать, я укрылась почти с головой, закрыла глаза и постаралась не думать. Просто ни о чем не думать. Абсолютно ни о чем не думать. Совершенно ни о чем не думать.
А не получалось.
Никак не получалось.
Поднявшись, я сходила к своим вещам, достала аптечку и вколола себе снотворное. Одно из сильнейших в моем арсенале. До постели добралась, чувствуя на себе недобрый взгляд Чи, но у меня не было ни сил, ни желания что-либо ему объяснять.
Я провалилась в сон, фальшивый настолько, что исключал любую возможность пси-связи.

* * *

Несколько дней прошли как в тумане. Я сидела на снотворных, отсыпаясь и избегая любых разговоров, в то время как Чи… Чи, казалось, делал все, чтобы дать мне возможность сбежать, как ни странно это звучит.
Дважды он останавливался на планетах с сомнительной репутацией, уходя и оставляя для меня коды открытия дверей.
Спал он на полу, несмотря на то, что мы вполне могли бы поместиться и на одной кровати, но…
Но… он даже не пытался прикоснуться ко мне.
Третья остановка была на Астанде. Это была уже не просто планета с сомнительной репутацией, это была откровенно криминальная планета.
– Что ты делаешь? – не сдержалась я, едва он запросил разрешения на стыковку с шаттлом, от которого на планету вел изолированный от атмосферы туннель.
– Собираюсь пополнить запасы, – не глядя на меня, ответил Чи.
И это было враньем.
Враньем настолько явным, что я просто не могла найти даже подобия объяснения происходящему.
– Прогуляться не хочешь? – еще один вопрос, снова не глядя на меня.
Я промолчала.
Он молча провел стыковку и, едва пришвартовался, вышел, все также не оглядываясь. Вообще не оглядываясь. Даже не взглянув, на потрясенную, меня.
Я сидела на постели, все еще не понимая, что за дерсенг тут творится, когда шлюз открылся и в кабину крейсера вошел Полудохлый.
– Привет, малышка, – сказал он, держа наготове джишку и активировав визоры на режим наблюдения. – Встать можешь? Если нет, я понесу. Нас в любом случае прикрывают.
Ничего не ответив Полудохлому, я скользнула с постели, прошла к своему рюкзаку, достала сейр и… замерла.
Давным-давно, когда Исинхай только строил свою преступную империю, для общения со своими он придумал язык. Простой, с минимумом слов, не имевший аналогов в языковом поле освоенной Вселенной, а потому, даже если сообщения перехватывали, понять содержание для непосвященных не представлялось возможным. Это было одним из козырей нашего преступного сообщества, а уже после начали внедрять пси-связь. Пси-связь имела массу преимуществ, но один существенный недостаток – потерю сознания. Кратковременную, да, но кто как не мы, крысы преступности, знали, что иной раз и секунда решает все, а потому язык, придуманный Исинхаем, использовался для закодированных сообщений наравне с пси-связью, и знали его… только посвященные. Самые приближенные к королю преступного мира. Самые доверенные, самые…
Это был язык, на котором из этого корабля сообщения отправить могла только я.
Но я смотрела на сейр и прекрасно отдавала себе отчет в том, что «Заберите меня на Астанде» написала не я!
Не я!
Я вырубила свой сейр, засунула в рюкзак и даже не приближалась к нему, чтобы не поддаться соблазну написать Исинхаю, что я в норме, потому что знала – они смогут отследить. Отследить и остановить Чи.
Но даже не это было самым страшным.
На этом корабле нас было только двое: я и Адзауро. И если сообщение написала не я, то оставался лишь один вариант, не так ли?
И я с ужасом поняла, что, если Чи сумел написать «Заберите меня» на тайном языке Исинхая, значит, он прочел ту переписку, что была выше:
«Пожалуйста, пожалуйста, если он убьет меня, не надо мстить!» 
«Кей, ты понимаешь, о чем сейчас просишь?» 
«Или вы дадите мне слово, или я сама себе перережу горло». 
«Кей…» 
«Хорошо, Кейсиди, я даю тебе слово, если Адзауро убьет тебя, мстить ему я не буду». 
«Спасибо». 
И, сжимая сейр, я медленно сползла на пол, не в силах удержаться на ногах.
– Кей! – Полудохлый кинулся ко мне. – Кей, что он вколол? Кей, посмотри на меня! Кей! Что за херня?! Что с тобой?!
Я… дохну!
Просто дохну! Я…
– В Адзауро не стрелять! – предупредила Полудохлого и провалилась в пси-связь.
Исинхай не появлялся долго.
Обычно в пси-измерении немного иное восприятие времени, и кажется, что секунды ползут дьявольски медленно, но сейчас они и вовсе словно застыли. Я сидела в позе лотоса, пытаясь удержать себя в этом состоянии, и задыхалась. Просто задыхалась от боли, от ужаса, от понимания…
Шеф появился вспышкой тусклого сияния.
Возник, сформировался сначала мороком, после стал собой, и я вдруг подумала – они похожи. Они с Чи… что-то общее, во взгляде, в глазах… Наверное, это закономерно, если учесть, что они оба Адзауро.
«Девочка моя, Полудохлый тебя не вытащил?» – напряженно спросил Исинхай.
Для меня так тяжело было признаться, особенно если учесть, что я догадывалась, чего стоило всей команде передислоцироваться и удержаться на Астанде. Особенно сейчас, когда тут шел конкретный передел территорий. И все же заставила себя произнести:
«Это сообщение написала не я».
В глазах шефа промелькнуло непонимание, потом осознание, затем отчетливое осмысление ситуации.
И несколько секунд Исинхай смотрел на меня, словно пытался подобрать слова, затем произнес:
«Кей, уходи с Полудохлым».
«Я не могу!» – надрывный крик.
И под пристальным взглядом шефа, заставив себя успокоиться, я уже тише произнесла:
«Не могу, это неправильно. Это…»
«Кей, – темные глаза Исинхая магнетизировали примерно так же, как взгляд Чи, заставляя смотреть с ощущением кролика, взирающего в глаза змеи, – это его решение».
Его решение?!
«Шеф, – боже, как же тяжело говорить, – мы оба знаем, чем все обернется, если император не получит меня. Если Алкеста облажалась, значит, император превзошел мою характеристику на порядок. Алкеста профессионал, она и не в таких условиях выкручивалась, а здесь не смогла. И… если подумать, если головой подумать, а не тем, чем я думала, устраивая спектакль с уничтожением Иничи Адзауро, то следовало больше внимания уделить той подготовке, что аристократы проходят в Камуке. Я видела шесть убийств на территории этой «элитной» школы, и мне бы сделать выводы, а я… я…»
Произнести это слово я не смогла.
Не смогла и многое другое, кроме разве что:
«Это была моя ошибка. Моя недоработка. Я недооценила угрозу. Я!»
И голос срывается, а я вдруг понимаю большее – Астанда. Астанда была планетой, на которой закон и порядок отсутствовали в принципе, особенно сейчас. Приблизиться к ней… Едва ли имелись идиоты, которые были готовы пристать к Астанде в данный момент. Для этого следовало иметь не просто полнейшее отсутствие страха, для этого нужно было иметь тех, кто прикроет даже здесь.
А значит…
«Сколько кланов получили заказ на меня?» – прямо спросила я у Исинхая.
И шеф… отвел взгляд.
«Сколько предложили вам за меня?» – еще более прямой вопрос.
«Много, Кей, – глухо ответил шеф. – Более чем много. Но если для нас финансовый вопрос едва ли имеет значение…»
То для остальных группировок весь вопрос как раз в цене. Я вдруг подумала о Тагре, явившейся в дом лорда Виантери: было ли это спонтанным решением или же?.. Она говорила о сыновьях, не связанных с Летящей кометой, можно ли предположить, что она собиралась захватить меня и, получив деньги, обеспечить им безопасное и безбедное существование?!
«Уходи с Полудохлым, Кей», – повторил приказ Исинхай.
Я подняла на него полный боли взгляд, не в силах произнести ни звука.
«Уходи, – повторил шеф. И добавил: – Это его решение, и самое большее, что ты можешь сделать для Акихиро Адзауро, – принять его решение».
И шеф отключился.

* * *

Я пришла в себя, слыша отдаленный звук выстрелов и рев сирены.
– Уходим! – Полудохлый, схватив мой рюкзак, рывком поднял меня с пола.
На мне были лишь длинная майка и шорты, надеть что-то еще я бы не успела, поняла это по одному взгляду Полудохлого.
Мы выбежали из яторийского крейсера, быстрым шагом миновали станцию временной швартовки и обнаружили перестрелку между нашими и группировкой Летящей кометы. Пираты скрывали лица, но не скрывали приметную татуировку на плечах. Счет – двадцать против четырех… четырех это включая меня и Полудохлого.
Полудохлый перекинул мне рюкзак, достал вторую джишку, кинул мне запасную, и перестрелка продолжилась с куда большим энтузиазмом… энтузиазм длился секунды три, а потом кто-то взял и перестрелял пиратов. Быстро, так быстро, что мои ничего не успели понять, но я… я увидела фигуру мужчины в противоположном конце стыковочного зала станции, скрытую сумраком и почти неразличимую на таком расстоянии.
Я знала, кто это.
Он, видимо, догадался, что я все поняла, и исчез уже через мгновение, неуловимо исчез. Просто был… и вот уже нет.
– Кей! – окрик Полудохлого.
Лишь в тот момент я поняла, что иду. Иду к нему. Иду, даже зная, что его там уже нет. Иду, босиком ступая по крови убитых пиратов и не замечая этого…
Полудохлый перехватил и унес, невзирая на попытки вырваться.

* * *

Мы стартовали с Астанды спустя минуту.
Утопленник, недолго думая, всадил мне снотворное с транквилизатором, так что я свалилась, едва вымыла ноги.
Полет до Гаэры прошел как в тумане.
В жутком полупьяном тумане, транквилизаторы и снотворное, снотворное и транквилизаторы… И осознание того, что мне придется вновь собирать себя по осколкам. Но пугало не это. Волновало не это. Все мои мысли были совершенно не об этом.

* * *

На Гаэре Полудохлый с Бесноватым отвезли меня домой. Домой ли? Эта квартира теперь была моим домом, по идее, а без идеи… Врубив музыку на полную громкость, я пыталась навести тут уют. Мебель киборги уже расставили, как я указала при заказе этой самой мебели, робот-уборщик активировался голосовой командой и, убрав в квартире, ездил за мной с присущими исключительно уборочной технике страданиями по поводу того, что я в очередной раз порвала на ошметки упаковку очередной вазочки.
В какой-то момент осознала, что сижу на полу, а робот ответственно вытирает мне слезы той же салфеткой, которой стекла протирал.
А потом в дверь позвонили.
Я, ожидая кого-то из своих, поднялась, пошла и открыла, даже не проверяя.
На пороге стоял кот. Уже знакомый мне рыжий кот, которого в прошлый раз притащила сюда Эринс. На пороге кот задерживаться не стал – с гордым видом прошел в квартиру, оглядел все, словно вообще проверял, как я, потом запрыгнул на диван, снял с ошейника мини-сейр, активировал его, и мне на сейр пришло:
«Ты как?»
– Нормально, – ответила вслух.
«А чего тогда у тебя робот весь в соплях?» – нагло спросил котяра.
Какие сопли? Я посмотрела на робота, робот ответственно продолжал дело отчистки всея от всего и был совершенно сухим.
«Метафорически выражаясь», – пояснил свой вопрос кот.
Посидел еще, пристально и по-кошачьи прищурившись, потом спросил:
«Есть что пожрать?»
А вот этого не было. Холодильник мне распаковали, но положить в него ничего не положили.
«Ладно, валим по магазинам, – решил кот. И добавил: – Я плачу».
– Интересно чем? – не удержалась я от ехидного.
«Хвост у ростовщика под проценты загоним», – съязвил он в ответ.
И, вернув мини-сейр в ошейник, спрыгнул с дивана, на котором вообще был первым, кто посидел.

* * *

Еще никогда у меня не было такого интересного променада по магазинам. Во-первых, Суна тут знали все: кот приветственно махал лапой, учтиво кивал, угрожающе выпускал когти – в общем, у него был отработанный арсенал, годный для любой ситуации. К примеру, киборг, продающий фрукты, был вынужден узнать о себе много нового, потому что Сун засек гниль, и на языке глухонемых высказал киборгу все, что думает про него, его создателей и тех, кто и в какой позе этих создателей, собственно, создал.
Я бы не поняла ни слова, но у киборга на груди был дисплей, который субтитрами переводил язык жестов. В итоге половина магазина собралась, дабы с интересом узнать побольше о родословной изобретателей и сборщиков конкретно этой модели киборга.
В какой-то момент незнакомая женщина возмущенно воскликнула:
– Тут же дети!
Недолго думая, Сун извлек сейр и протранслировал ей:
«Дамочка, вам восемьдесят шесть, вы уже лет восемьдесят как не дитё».
Овощной отдел ближайшего магазина мы покидали стремительно, и Суну очень повезло, что я была наемницей – клубникой «уже восемьдесят лет как не дитё» швырялась отменно, и в целом истерика ее была значительной настолько, что пришлось вызывать полицейских. Но, вообще, женщину можно было понять – внешне ей было лет двадцать на вид, а тут такой конфуз.
И главное, мстительный котяра на этом не остановился – пока я, уворачиваясь с профессиональной сноровкой, спасала его рыжую шкуру, эта шкура делал заказ в ближайшем рекламном агентстве, в итоге все билборды в округе отражали теперь облик сексапильной блондинки с надписью: «Исанель Портнер – 86 лет от роду. С юбилеем, дорогая!»
И когда полицейские киборги вывели истерящую бабушку на улицу… истерика пошла по второму кругу.
– Слушай, нельзя же так, – не выдержала я.
«Можно, – нагло ответил кот. – Все можно. Я тебя, кстати, к психологу записал».
– Зачем? – возмутилась я.
«Так у тебя депрессия», – на меня посмотрели большими честными зелеными глазами.
– Знаешь, – перекидывая его на плечо, потому что зверюга была изрядно тяжелая, сказала я, – боюсь, гаэрская психология давно махнула на меня рукой, посоветовав обратиться к танаргской.
«Да? – удивился кот. – А вот это уже обидно».

* * *

Несмотря на всю обиду, Сун нашел для меня психолога. Дипломированного. Выпускника Танаргской психологической школы! Правда, сам профессор Энастан этого не афишировал, работая под прикрытием диплома Гаэрского университета, но Сун докопался до истины, и напрасно – я на приеме не успела сказать и слова, как нагрянула разведка и психолога повязали.
«Нет, ну мало ли, – оправдывался в итоге кот, – я ж не знал, что это агент Танарга».
Оправдываться ему пришлось в кабинете у Исинхая. Ну, потому что я не оправдывалась, я сидела молча, осознавая всю глубину своего морального падения, потому как, по словам кота, он был вынужден пойти на этот шаг, ведь я собиралась самовыпилиться из жизни путем выпрыгивания из окна, и в целом он меня спасал.
Под мрачным взглядом шефа честно сообщила:
– Да я даже окно открыть не пыталась.
Исинхай перевел взгляд на кота. Сун гордо ответил:
«Я кот, у меня интуиция, я вижу больше, чем обычные люди!»
И отвернулся, тоже гордо.
Потом невзначай поинтересовался:
«А где у вас тут тапки?»
Исинхай нажал на кнопку сенсорной панели, и двери недвусмысленно открылись.
«В суд подам! За дискриминацию!» – заявил Сун, но спрыгнул с дивана и ушагал за дверь.
А вот когда дверь за ним закрылась, Исинхай повернулся ко мне и сообщил:
– Акихиро Чи Адзауро уведомил императора, что в результате нападения клана Летящей кометы ты погибла на одной из станций Астанды. В настоящий момент Акихиро уже получил пост главы рода и вскоре займет должность премьер-министра. Также в ближайшее время будет заключен брак между сестрой правящего императора и новым премьер-министром. Как ты понимаешь, это дополнительная гарантия для рода Адзауро.
Я понимала… Поняла. У него все хорошо. Более чем хорошо. И я рада. Правда, очень рада. Я искренне рада за него, даже дышать легче стало. А мне… мне просто остается с этим жить.
Исинхай несколько долгих секунд пристально смотрел на меня, затем спросил:
– Справишься?
– Конечно, – бодро солгала я. – Что у нас следующее на повестке?
Шеф помолчал, постукивая пальцами по столу, потом сообщил:
– Я бы хотел, чтобы ты сдала экзамен на звание кадета S-класса.
Это года четыре как минимум в лучшем случае, в смысле, в том, если у меня обнаружат какие-либо сверх способности, в чем я лично сильно сомневалась.
– Это… пожелание? – нервно спросила я.
– Приказ, – холодно уведомил Исинхай.
Круто, твою мать, даже слов нет!

* * *

– Я несчастная! Я страшная! Я толстая! Он меня не любит! У него другаааааяяяяя!
Мы с Суном мрачно переглянулись. Это был пятый. Пятый, мать его, психолог за последние два месяца! И вот все бы ничего, но… это был мужик. У него на столе имелись фотографии жены, детей и уже даже внуков. И да – это был всего лишь первый сеанс психотерапии у конкретно этого психолога.
«Ты знаешь, у тебя очень сильный, но какой-то неправильный дар убеждения», – глубокомысленно заметил кот.
Психолог рыдал, лежа на столе.
Я чувствовала себя идиоткой в очередной раз.
И тут Суну на сейр пришло сообщение от Гэса:
«Сейли беременна».
Мы… офигели разом.
«С чего ты взял?» – потрясенно напечатал кот.
«Она жрет вторую банку мороженого, посыпав его солью, рыбой и добавив в него маслин, – ответил Гэс. – Что мне делать?»
«Э-э-э…»
Мы с Суном переглянулись. Психолог все так же рыдал по вообще не существенному для него поводу.
«Мм-м, – продолжил кот. – Ну, сделай, как ты всегда делал, когда твоя была беременная».
«А как я всегда делал?» – переспросил Гэс.
Кот вздохнул с нескрываемой скорбью и ответил:
«Морду кирпичом. Глаза самые честные. И ты вообще не в курсе, откуда дети берутся. В общем, сделай вид, что все нормально и вообще ничего экстра-ординарного не происходит. В конце концов, у кого из нас уже трое детей?!»
Гэс нервно написал:
«Да я бы сделал вид, что все в порядке, но она жрет все это на глазах у Лафарда».
«Фу, гадость какая, скажи ей, что есть с чужих глаз негигиенично», – осклабился кот.
И получил:
«Иди на хрен!»
А затем уже поспокойнее:
«Слушай, я-то смолчу, но остальные, походу, уже в курсе. И да – она добавила кошачью еду в мороженое… поверх оливок».
«Откуда у нее мой корм?!» – удивился Сун.
«Я тебе на Танарге купил», – признался Гэс.
Сун поскреб подбородок когтем, прикинул возможный вкус не долетевшей до него вкусняшки и спросил:
«А как вообще обстановка?»
«Я, Сейли, малосъедобная бурда, сто семьдесят человек из банды Лафарда на прицеле, сам Лафард под пытками».
Я вообще была не в курсе, кто такой Лафард, но Сун, оказывается, знал.
«Так его не получится пытать, у него большая часть нервных окончаний атрофирована».
«Он тоже так думал, – ответил Гэс, – а теперь сливает нам всю информацию с единственной просьбой: «Пусть эта больше ничего не жрет».
«Оу…» – Кажется, даже кот был в шоке.
«И это все?» – возмутился Гэс.
«Ну… скажи ей, что дома гораздо больше имеется моего корма, там в кладовке вообще вариантов под сто пятьдесят всяческих с добавками и различными вкусами».
Несколько минут было тихо.
Даже психолог уже перестал рыдать и теперь только всхлипывал, успокаиваясь.
А потом Гэс написал:
«Сун, падла хвостатая, она пристрелила Лафарда и половину его банды, мы уже летим домой».
«Зззачем?» – заметно занервничал кот.
«За кормом! – зло ответил ему Гэс. – Твоим, если ты не понял».
И вырубил связь.
Морда кота приняла крайне несчастное выражение, а после он посмотрел на меня и спросил:
«Кей, можно я к тебе перееду?»
– Да без проблем. – Он и так у меня жил почти постоянно.
А потом я спросила:
– Слушай, а кто-то вообще скажет Сейли, что она беременна?
«Ага, тот кого не жалко», – ответил кот, строча негативный отзыв о работе все еще всхлипывающего психолога.
– А кого не жалко? – поднимаясь, спросила я.
Забегая вперед, могу сказать, что всем всех оказалось жалко, и в итоге об интересном положении Сейли Эринс уведомил Исинхай, так что… В общем, мне было обидно, что именно его никому не было жалко.
Впрочем, сама я, встретив Эринс спустя месяц в лифте, пронаблюдала за тем, как она грызет мел, и… тоже не решилась ничего сказать. Беременность на Сейли сказалась не самым лучшим образом, и настроение у нее было убийственным. Нет, сама она себя чувствовала просто превосходно, но вот желание убить кого-нибудь просто-таки читалось в синих глазах.
Короче, я струсила и отказалась пойти выпить с ней соленого чая с черным перцем. Я вообще не представляла, как такое можно пить.
Между тем шло время. Исинхай, поставив задачу поступить в университет Космических сил, отстранил меня от всех остальных заданий. Правда, скоро вскрылась истинная причина – Алкесту уже два раза похищали. Просто сам император дал отбой, но дошел он не до всех, и некоторые пиратские братства все еще пытались меня продать… Обламывались. Лично я уже была брюнеткой, так, на всякий случай, ну и, собственно, находилась постоянно либо на Гаэре, либо в университете. Наверстывать вынуждена была многое, учитывая, что по факту я даже школу не закончила.
Так что приходилось заниматься часами, сутками, неделями.
Если бы не Сун, я бы, вероятно, забывала даже поесть, но кот взял надо мной шефство и ответственно следил как за моим питанием, так и режимом, практически переехав ко мне. Так что через какое-то время я уже знала половину мужиков из эскорта, которых кот нанимал для своих торжественных выходов, и помимо этого иногда сопровождала его по выставкам. Сун был признанным искусствоведом, интервью он, конечно, не давал, зато статьи писал разгромные, зачастую решая, кто из художников гений, а кто бездарь.
В общем и целом жизнь налаживалась.
Не то чтобы разбитая чашка вновь стала целой, но пить из нее, криво и косо склеенной, уже можно было.
Звонок от Леи Картнер неожиданностью не стал – я продолжала изучение яторийского, просто так, для себя, даже не знаю толком зачем, но продолжала, в основном по системе Леи, так что, когда она позвонила, я ничуть не удивилась. Удивление пришло позже, когда Картнер, придерживая живот и напряженно дыша, сообщила:
– Кей, у меня роды тормозят уже на неделю. В принципе, это нормально, у меня мальчик, задержки как бы возможны, ничего опасного, но я не попадаю на Дженеру.
Дженерийский саммит был ярким событием в политической жизни Галактического союза, я об этом знала. Наших там сейчас где-то треть находилась чисто так, на всякий случай.
– Полиглот отправляет одного переводчика со знанием яторийского, – продолжила Лея, – но у него уровень ниже твоего.
В этот момент со дна постучали. Но я почему-то лишь улыбнулась, глядя на животик, по которому волной двинулась выпуклость.
– Бракованный навигатор, хочу кокосового молока, – задумчиво сказала Лея. – И соленой рыбы, и…
И тут она вспомнила, что, собственно, со мной разговаривает, и вернулась к теме разговора:
– Мне нужен кто-то подстраховать Эшну. Переговоры статусные, ошибки с нашей стороны неприемлемы, а она плавает в идиомах и пословицах. И я не уверена, что сама смогу подстраховать ее, потому как во время схваток, боюсь, я смогу орать только «мама», а представители Ятори едва ли поймут столь эмоционально насыщенный стиль общения.
Мы обе улыбнулись.
– Сможешь посидеть на суфлере? – спросила Лея.
– Без проблем, – согласилась я.
– О, замечательно, я тогда скажу Полиглоту, что у нас есть специалист на уровень выше Эшны. Спасибо, Кей.
– Не за что, – отозвалась я.

* * *

На Дженеру я вылетела на следующий день, в составе группы языкового управления. И, откровенно говоря, чувствовала я себя среди них не слишком комфортно. В языковом управлении был принят дресс-код. Для мужчин черные брюки и темно-серый бетонного оттенка пиджак, для женщин юбка-карандаш, обтягивающая от талии до колен, классические туфли, на неклассически высоком каблуке, белые блузки, строгие прически, темные, цвета мокрого асфальта приталенные пиджаки.
Эшна Гейн была в звании полковника. Она и Барбара Тейн. Обе смуглые, высокие, жилистые. Глядя на них, создавалось впечатление, что подобная форма одежды была призвана придать немного женственности этим солдатам в юбках. Для меня, откровенно говоря, существующей в несколько ином правовом поле, наблюдать в жизни двух специалистов S-класса было несколько… странно.
Они были другими.
В принципе, это бросалось в глаза. Не явно, не зримо, но… что Эшна, что Барбара фактически игнорировали внешние раздражители. Группа переводчиков могла с интересом обсуждать какую-либо новость, рассказывать что-либо о себе, заливисто смеяться над какой-либо шуткой – S-класс на это даже не реагировал. Они были другими, почти лишенными человеческих слабостей. Максимально сосредоточенные на своей задаче, собранные, работающие напрямую с устроителями саммита, потому как их работу наравне с министром инопланетных дел контролировала и Барбара Тейн. Полковник лично мне вообще казалась киборгом – неимоверная работоспособность и концентрация внимания. Просто неимоверная.
А в целом в пассажирском крейсере мы трое сильно выделялись на фоне остальных. Полковники – потому что являлись S-классом, я – потому что была инородным элементом в тусовке переводчиков. У них имелся сработанный знающий друг друга коллектив повернутых на изучении языков людей, а я… В моем багаже был мой родной язык частично, язык Гаэры, один из двенадцати языков Астероидного братства, воровской язык, язык, который разработал Исинхай, яторийский, и… собственно, все.
В итоге большей части шуток я не понимала вовсе, по именам всех выучила, это да – бейджики штука удобная, но не более. Меня в этой миссии звали Алесиана Рид, и в принципе это было похоже на то имя, под которым я сейчас жила на Гаэре. Правда, откликаться на него я толком не научилась, поэтому, когда за несколько часов до прилета меня вызвала Барбара Тейн, я не сразу врубилась, что по громкой связи вызывают именно меня.
Потом, конечно, подскочила и, стуча каблуками по не слишком устойчивой палубе шаттла, идущего на посадку, поспешила в медотсек.
Там некоторое время стояла у двери, пока двое медиков старательно реанимировали Эшну Гейн.
– Инсульт, – сообщила мне полковник Тейн, едва, наконец, обратила внимание на стоящую у дверей меня.
Пси-связь, которую Исинхай внедрял у своих сотрудников уже лет пять как, имела свои недостатки, к примеру полное отключение от реальности на период связи, но в то же время был сведен к минимуму ряд побочных эффектов. Таких, как инсульт. Однако спецслужбы Гаэры, получив разработки Исинхая, решили внести коррективы, позволяя держать связь, не отключаясь полностью от реальности. Результат… результат был не всегда предсказуем. Я сразу обратила внимание, что у Эшны слишком короткие волосы, стоило догадаться, что она не так давно перенесла операцию.
Медики работали быстро и эффективно, спасая специалиста даже в условиях не просто полета – приземления, полковник Тейн подошла ко мне, вывела из операционной, закрыла дверь.
Несколько секунд мулатка пристально смотрела на меня, потом сообщила:
– На переговорах будешь работать ты. Справишься?
Я молча кивнула.
– Ты из людей Исинхая, да? – в голосе полковника промелькнуло некоторое пренебрежение.
По факту она имела на него право – S-класс, звание полковника, должность заместителя Полиглота и все такое, но мне лично неприятно стало все равно.
– Да, я из криминального мира, – мило улыбнулась полковнику Тейн.
Вызов брошен, вызов принят.
Барбара неодобрительно покачала головой и сообщила:
– Сейчас скину тебе на сейр протокол и правила поведения переводчиков. Пожалуйста, не сорви нам переговоры. Ятори по факту только сейчас согласилась на диалог, но нам все еще не простили вмешательство во внутренние дела планеты и спасение семьи Картнер. Возможно, и я более чем уверена, министр инопланетных дел позволит себе массу намеков, полунамеков, издевок и прочего по данному поводу. Тебе следует понимать, что переводить следует… далеко не все.
Молча кивнула, подавив нервную дрожь. Ответственность… ответственность была впечатляющей, я как-то не особо к ней привыкла.
– Тебя рекомендовала Картнер? – спросила полковник.
Снова кивнула.
– Не вовремя у нее эти роды, – вздохнула Тейн.
– Природа, такое дело… непредсказуемое, – пожала плечами я.
Барбара покачала головой, соглашаясь, и спросила:
– Тебе известно что-нибудь, кроме языка? История, менталитет, особенности?
Неудивительно, что спрашивает, ей нужно было выяснить мой уровень.
– Я работала на Ятори – В принципе, это все, что я имела право сообщить.
Но Тейн на этом не остановилась и поинтересовалась:
– И как?
– Один-один, – ответила я.
– В смысле? – Темно-карие огромные глаза непонимающе воззрились на меня.
Меня всегда удивляла эта непосредственность военных – то есть их работа была засекречена и обсуждению не подлежала, а если я из преступного сообщества, то должна без остановки болтать о задании?
– В смысле, чайную церемонию я завалила, но гейш построила. Еще вопросы?
Полковник поняла, что выбрала не самую правильную из возможных тропинок, и мягко отступила, произнеся:
– Исинхай за тебя поручился.
Исинхай был в принципе не в восторге от всей этой идеи, но Слепого с его фасеточными в пол-лица глазами на переговоры не выставишь, слишком одиозная личность, а меня при определенных предосторожностях как человека, просто страхующего специалиста-переводчика, можно было. Правда, создавшимся условиям Исинхай совсем не обрадуется, но деваться особо некуда.
– Протокол мне пришлите, – вместо сомнений озвучила я полковнику и ушла пристегиваться – мы садились.

* * *

Изучая присланный документ во время посадки, я поняла в принципе основное: этикет переводчика в нескольких словах можно было сформулировать так – тебя ни хрена не должно быть видно.
Это главное правило.
Конечно, в протоколе все это выражалось несколько иными фразами, вроде «переводчик – это «инструмент», с помощью которого процесс международных деловых переговоров протекает наиболее эффективно». Еще встречались такие, как «переводчик – обязательный участник переговоров, но не самостоятельный участник». И множество иных формулировок, сводящихся к главному правилу – тебя ни хрена не должно быть видно.
Далее следовали пункты о том, что переводчик не имеет права на свое мнение и тем более высказывание своего мнения. Переводчик обязан максимально точно передавать значение сказанного, сохраняя даже темп свойственной переговорщикам речи. Во время переговоров переводчик обязан размещаться слева от того лица, чью речь будет переводить. Если переговоры выходят на новый уровень, переводчик становится на несколько шагов позади того, чью речь должен переводить, максимально дистанцируясь от процесса. Отдельным пунктом шло напоминание о необходимости сохранять языковые нормы, то есть без перехода на дословный машинный перевод.
Искренне позабавила приписка от самой Барбары Тейн о том, что переводчику необходимо глубоко понимать значимость своего труда, трезво оценивать свою роль, которая, при всей своей незаметности, довольно сильно влияет на успех переговоров, и о том, что «эффективный переводчик – тот, который незаметен при общении и вместе с тем обеспечивает это общение таким образом, что политическим партнерам начинает казаться, что они общаются друг с другом на понятном им обоим языке».
Следом от нее же пришел вопрос:
«Все понятно? Какие-нибудь вопросы? Уточнения?»
Хотелось послать. Серьезно, очень хотелось, но этика общения была одним из недостатков работы на правительство и в целом нахождении в социуме, поэтому я ответила:
«Местоположение слева от министра, изображаю из себя невидимку».
«Ну… суть ты уловила», – своеобразно похвалила полковник.
Чисто из вредности поправила ее на:
«Вы».
От Барбары пришло: «???»
«Учусь трезво оценивать свою роль», – ехидно ответила я.
«Вижу, ВЫ делаете успехи, мисс Рид», – не менее ехидно ответила она.
В тот момент мы обе еще не знали, как близки к краху.

* * *

Дженерийский Галактический саммит проходил в формате «Большой двадцатки». Крупнейшие государства Галактического союза, представленные, как и полагается, министрами инопланетных дел, экономические темы поднимались наравне с политическими, утрясались вопросы как на всеобщем обсуждении, так и вне процесса, по отдельным протоколам, в условиях полной конфиденциальности.
Первые несколько дней были сущим дурдомом – как выяснилось, некоторые из недавно нанятых сотрудников служб безопасности вполне себе общались жестами на воровском наречье… короче, это оказались не силовики. Так что на своих запредельных каблуках я была вынуждена метаться с этажа службы безопасности на этаж проведения саммита. Причем у остальных работников языковой службы каблук был пониже моего, но у них рост в основном был выше. Все языковики являлись выпускниками университета Космических сил, соответственно, военные школы в детстве, запредельные физнагрузки в юности – они изначально были выше меня. И мой каблук с платформой как бы должен был привести к тому, что выделяться на общем фоне я не буду, на деле же…
Все пошло не так с самого начала.
Два покушения засекла мгновенно, связалась со своими. Исинхай со службой безопасности Гаэры и мы тормознули это дело вовремя. Кражу артефакта «Великой удачи» так же. Эту херовину пытались выкрасть у министра инопланетных дел Союза Алтари, который оказался на редкость суеверным и таскал это «нечто» с собой на встречи высочайшего уровня. Сказать по правде, я обалдела, когда увидела переговоры воровской шайки. Воровской, мать ее, шайки! Представители Склизкой, одной из самых неудачливых группировок Астероидного братства, на ломаном воровско-пиратском языке жестов готовились к офигительной подмене артефакта, путем… подсыпания сильного слабительного в воду министра Союза Алтари. Причем, когда силовики остановили главного исполнителя, в дело вступил «не главный», который «вообще ни разу не заметно» всыпал ярко-фиолетовый порошок в стакан офигевшего от подобного действа министра. Да что там он – мы всей службой безопасности тихо охренели.
И так как более-менее о Склизких знала только я, собственно, с вопросом «А они нормальные?» безопасники обратились именно ко мне. Что я могла на это сказать?
– Видимо, артефакт «Великой удачи» – их последняя надежда на выживание, – сообщила жаждущим хоть какого-то прояснения ситуации. И добавила: – А вообще меня больше интересует, на кой эта хрень из грязи и палок сдалась министру Союза Алтари?
Увы, на подобный вопрос ответа ни у кого не было, а спросить самого министра сильно мешал протокол и правила дипломатических приличий.
В результате воду, конечно, заменили, с воровской бандой разобрались, попутно еще предотвратили теракт, а именно бомбу, которую мне, явно из мести, поместили под дверь. Зря они так, конечно, коридор просматривался, все фиксировалось на видеокамеры, злоумышленника схватили сразу.
Впрочем, знай я о том, что произойдет дальше, предпочла бы на этой самой бомбе подорваться.
Яторийское посольство прибывало на четвертые сутки саммита. К моему огромному сожалению, привести Эшну Гейн в адекватное состояние медикам не удалось. Ей сделали еще две операции и спешно отправили на Гаэру, в Институт Мозга. Учитывая, что Эшна курировала не только яторийский, для Барбары это стало ударом. Она разрывалась, причем практически буквально, присутствуя на самых сложных переговорах и одновременно курируя своих подчиненных на несложных. Лея Картнер рожала. Очень не вовремя, конечно, но природа, мать ее, и все такое. Собственно, из-за этого пошли навстречу правителю Рейтана Саттарду Арнару, и тот, проведя несколько коротких встреч в первый день саммита, улетел к жене. По-моему скромному мнению, правитель Рейтана, ранее третий, а сейчас единственный, был крайне приятным, вызывающим расположение мужчиной, по мнению Барбары, он был: «Мразь, чтоб ты сдох, падаль! Чтоб тебя дерсенги всей стаей и по отдельности. Я тебя, падла любвеобильная…» В общем, Полиглот разумно не допустил Барбару до этих переговоров, благо сахир Арнар превосходно знал несколько языков. Так что разобрались.
Перед отлетом рейтанского посольства я вырвалась на полчаса из ада, который представляла собой госслужба, пробежалась по магазинам и успела к прощанию с сахиром Арнаром, с поклоном вручив ему упаковку с кокосовым молоком и пятью видами соленой рыбы. На его заметно удивленный взгляд пожала плечами и сообщила:
– Ну, мало ли, вдруг она все это еще хочет.
И мне было особенно приятно на четвертый день саммита получить от Леи сообщение:
«Спасибо, Кей! Так рыбы хотелось!»
Так что это было первое утро на Дженере, которое я встретила с улыбкой. С улыбкой вместо тренировки подралась с Удавом, который после первого покушения прибыл со своей командой и теперь курировал безопасников. С улыбкой бегом прибежала в свой номер, быстро приняла контрастный душ, высушила волосы, выпрямила утюжком, собрала в низкий хвост, нанесла минимум необходимого макияжа – теперь, когда я стала брюнеткой, приходилось подкрашивать и брови, и ресницы, легкий тон на кожу, чтобы она не казалась настолько белой, нюдовая помада, никаких румян.
Торопливо застегивая блузку, услышала переданное по внутренней связи: «Мисс Рид, центральный зал. Срочно». Барбара Тейн не простила мне нажим на обращение «вы» собственно в обращении. По ее мнению, я едва ли имела право на уважение, потому что равной ей не была ни по возрасту, ни по уровню подготовки, ни даже по статусу.
Застегнула блузку, натянула чулки телесного цвета. Чулки несколько не сочетались с бельем: бюстье было белоснежным, под белую блузку, а вот трусики – кружевным черным бесшовным безобразием. Надела их исключительно из вредности. Юбка, обтянувшая от талии до колен, черные классические туфли-лодочки на неклассической платформе и с каблуком. Черная папка с сейром-планшетом, черный бейджик с именем «Алесиана Рид», быстрый взгляд на себя в зеркало – идеально.
Я выскользнула из номера, даже не активируя замок – тут все равно все прослеживалось и запирать дверь не имело смысла, так что, торопливо вышагивая к лифту, все, о чем я думала, – этикет переводчика, основные фразы приветствия, идиомы и метафоры, которые, возможно, используют на переговорах.
Министр инопланетных дел Ятори господин Натуэро гаэрским владел плохо, несколько лучше на нем говорила его жена, посему их сторона в принципе полагалась на специалиста от Гаэры, то есть на меня, я же, просмотрев биографию министра, пришла к выводу, что выражаться он, вероятнее всего, будет на классическом яторийском, с обилием поговорок, в которые на Ятори вкладывали так много смысла.
Спустившись на лифте на первый этаж, промчалась по внутренним коридорам, выскользнула через служебный выход и заняла свою позицию слева от гаэрского министра инопланетных дел миссис Эвертан. Женщина существенных лет кивнула в знак приветствия и принялась делать то, что делали мы все в наиболее напряженные моменты – успокоительно дышать. Четыре вдоха через нос, задержка на семь секунд, четыре выдоха через рот. Министр нервничала. Кроме как дыханием она это никак не выразила. И сама миссис Эвертан, и вся ее команда были специалистами высшего уровня, но они были S-класс, а значит, нервозность объяснялась тем паршивым предчувствием, которое давало им виртуозное владение интуицией.
– Будет сложно, – вспомнив, что я не отношусь к элитным войскам, предупредила министр.
Честно говоря, иногда это подвыбешивало, это их «будет сложно», подразумевающее, что сложно будет мне. Не им, ведь они S-класс, а мне, потому что я… никто. И вот что безумно обидно – тот же Удав с его сверхвысоким статусом Титан относился ко мне как к равной, а S-класс – нет. И мне иногда очень хотелось высказать этой «элите» все, что я думаю по их поводу. Вообще все. Начиная с того, в каких операциях я лично участвовала, заканчивая тем далеким пешим маршрутом, куда бы я их с удовольствием послала. С превеликим удовольствием!
И в этот момент открылись двери.
И я поняла, что S-класс – это действительно S-класс, в экстремальных ситуациях они способны мгновенно собраться и подстроиться под ситуацию, а я… нет. Я абсолютно нет! Потому что, когда двери распахнулись, в зал вошел вовсе не ожидаемый всеми нами министр Натуэро. Нет… Никакой осторожной поступи невысокого седовласого яторийца не наблюдалось, в зал уверенно шагнул сам первый министр Ятори… и мое сердце перестало биться.
Мир…
Мир рушился, разлетаясь на осколки, а я смотрела на Акихиро Чи Адзауро в черном современном костюме, уверенного, сильного, несгибаемого и… поддерживающего робкую, похожую на летящий цветок сакуры девушку, у которой все еще были распущены волосы, черные, гладкие и струящиеся до пояса, а значит, она еще не была женой, но в традиционной заколке не имелось ни единой лилии, а значит… она больше не была невинна. Они спали вместе. Они уже спали вместе.
И мне захотелось сдохнуть.
Прямо там, прямо на этом месте рухнуть вниз, не сдерживая крика, и сдохнуть… Потому что вся моя жизнь в единый миг потеряла смысл.
Исинхай сказал, что Чи женится, я знала об этом… но одно дело – знать, и другое – видеть, как он поддерживает ту, что отныне будет рядом с ним, ту, которой можно к нему прикасаться, ту… которой повезло больше, чем мне.
Ту, с которой он уже спит и не скрывает этого.
«Мисс Рид, взяла себя в руки. Живо», – прозвучал в наушнике голос Барбары Тейн.
S-класс… сверхсильный S-класс… Как объяснить тем, у кого искусственно атрофировано чувство любви, что ты готова перестать дышать и жить, потому что его руки поддерживают другую. Его руки прикасаются к другой. И ты точно знаешь, что его губы целовали другую…
И хочется застрелиться, прыгнуть в самую глубокую бездну, сгореть в пламени взорвавшегося корабля, все что угодно… только бы не ощущать, как тебя рвет изнутри эта боль!
«Мисс Рид, КОНТРОЛЬ!» – Барбара, помимо доступа к видеосвязи, имела также доступ к физическим показателям моего тела. И даже если внешне я могла выглядеть отрешенно, о том, что мое сердце больше не бьется, она все равно знала.
Так же как я знала, что Чи почти женат. Я знала! Знала же… просто Исинхай не сказал, насколько красива сестра императора. И вот я смотрю на ту, которой так повезло быть рядом с лучшим из всех мужчин во Вселенной, и не могу понять, как можно быть настолько красивой? Как?! От нее невозможно было отвести глаз – юная, хрупкая, нежная, с идеальной молочной кожей, легким, естественным румянцем на щеках, огромными карими глазами, как у лани, маленькими розовыми губами идеальной формы, с идеальным овалом лица, аккуратным носиком, длиннющими ресницами… Она была как цветок. Как прекрасный распустившийся цветок – красивая, влюбленная и… счастливая.
Это стало последним ударом, последним гвоздем в мой гроб – она была счастливая. Счастливая настолько, что, несмотря на традиции Ятори, требующие сдержанности и выражения лишь покорности, даже скованная этими традициями, она светилась счастьем. Просто светилась, а я…
«Дерсенг тебя подери! Мисс Рид, давайте обойдемся без обмороков!» – Барб психовала, но все ее слова для меня были лишь фоном, раскатами отдаленного грома в моей личной трагедии, где я тупо подыхала.
Моей личной трагедии… моего личного конца света… моего падения…
«МИСС РИД!!!»
Орать полковник Тейн действительно умела, и я, вздрогнув, заставила себя перестать рассматривать ту, которой, в отличие от меня, повезло в этой жизни, посмотрела на Чи… и вдруг поняла, что мы разделили ее на двоих – эту боль.
Он узнал меня сразу.
С первого взгляда. Едва прошел в середину зала, к встречающей его министру Эвертан, и застыл, глядя на меня. Он смотрел на меня все то время, что я рассматривала его невесту.
И сейчас, когда наши глаза встретились… мир окончательно рухнул.
Мне казалось, я сумела собрать себя по осколкам, склеить свою оказавшуюся такой хрупкой психику, как склеивают разбившуюся хрустальную вазу… мне казалось, я вырвалась, перешагнула, прошла этот этап…
Я ошиблась.
Боль никуда не делась – она затаилась, спряталась, как змея под камнем, заползла в душу и просто ждала удобного момента, чтобы ударить, ударить с такой силой, что я онемела, не в силах произнести ни слова, не в силах пошевелиться, не в состоянии управлять своими чувствами, разумом, мыслями…
И казалось бы, сейчас, когда я отчетливо прочла в черных глазах Чи отголосок собственной боли, мне должно было бы стать легче, но не стало. Лучше бы он был счастлив. Лучше бы он светился от счастья, как та, что держалась за его локоть. Лучше бы…
Но наша вселенная рушилась одновременно.
Моя, едва собранная по осколкам, и его, казалось бы монолитная, с невестой, высоким положением и прекрасными перспективами как в будущем, так уже и сейчас. Он должен был быть счастлив, но я смотрю в его глаза и вижу то, что ощущаю сама, – безнадежность. Глухую, полную тоски и осознания, что лучше уже не станет, безнадежность.
Это и отрезвило.
Я не хотела, чтобы ему было больно. Все что угодно, любую боль я готова была выдержать сама, но он… Я не хотела, чтобы ему было больно.
И это был мой выбор – шаг от любви до ненависти сделала я.
И реальность начала накатывать волной, вспышками камер, словами министра Эвертан, которые я должна была переводить… Одна маленькая проблема – я онемела от боли. Слова перевода, они застряли где-то в горле горьким комом, но отчаяние… Я познала слишком много его граней, чтобы не суметь справиться сейчас.
Бывало и хуже, Кей, бывало и хуже. Ты сильная, ты выдержишь.
Поклон, традиционный, яторийский, и я начинаю переводить тому, кто в переводе не нуждался… – Чи превосходно знал гаэрский. Но едва ли взглянув на министра, он глухо произнес на яторийском:
– Легко соблюдать этикет, когда сыт.
Я могла бы сдержаться, но не стала, и все так же глядя в пол, все в той же позе почтения, тихо ответила на яторийском же:
– Невеста и флайт, чем новей, тем лучше.
И, выпрямившись, с вызовом посмотрела на него.
Я видела, как мгновенно и угрожающе сузились его глаза, на хищном лице отчетливо проступили желваки, я помнила о том, что переводчик – суть инструмент, мне в принципе полагается молчать и только переводить, но… я не хотела, чтобы ему было больно, так же больно, как мне, и потому нанесла второй удар, произнеся на языке, которому меня обучил Исинхай и который, как выяснилось, Чи превосходно знал:
– За излишней скромностью скрывается гордость. Я искренне рада, что твоей невесте есть чем гордиться, ведь ты проводишь ночи в ее постели. Несомненно, соблюдай я традиции твоей планеты, украсила бы свою прическу такой же заколкой.
И серая муть отчаяния в его глазах медленно сменяется ненавистью. Был ли у него повод для ненависти? Чисто объективно – нет. Он сделал свой выбор, и я дала понять – я знаю, что он со своей невестой спит. Ложью было сообщить, что мне тоже есть с кем проводить ночи, но я солгала. В очередной раз.
«Что ты видишь, когда смотришь в зеркало, Кей?» 
«Я вижу ложь, Чи, я вижу только ложь». 
«Мисс Рид!» – с яростью прошипела Барбара.
Работать, Кей, работать.
И я откровенно лгу министру инопланетных дел Гаэры о том, что господин премьер-министр Ятори искренне рад встрече. После перевожу ее слова, перевожу идеально правильно, несмотря на то, что превосходно знаю – он понимает каждое слово миссис Эвертан, и в принципе ему полагалось бы сообщить об этом, и тогда по протоколу мне следовало тихо исчезнуть и не мешать переговорам… Но Адзауро умел делать больно и потому всем своим видом продемонстрировал, что очень сильно нуждается в переводчике.
Добро пожаловать в пыточную, называется.
Я отгородилась от ситуации, как могла. Я заставляла себя безразлично следить за ситуацией, не позволяя туману слез росой опасть на ресницы. Я знала, что выдержу. Знала, что сумею выжить. Знала и убеждала себя в этом раз за разом, давно наплевав на чувство собственного достоинства, потому что… Адзауро не успокоился. И в плавную дипломатическую речь раз за разом врывались яторийские пословицы типа «И на жемчуге бывают царапины», «Глаза так же красноречивы, как и губы», «Гордыня ведет к поражению».
И получал в ответ жесткое: «Дровами огонь не тушат».
Удар, удар, удар.
Мы, как два гребаных дуэлянта, не могли остановиться, несмотря на свидетелей, несмотря на барьеры, несмотря ни на что.
– Мы всегда готовы пойти навстречу разумному шагу Гаэры. Кто он? – произносит Адзауро.
И это министр Эвертан не понимает ни слова на яторийском, а невеста Чи, сидящая рядом с ним, лишь удивленно вскидывает бровь, при всей своей сковывающей воспитанности не сумев сдержать эмоции.
А я… я перевожу фразу министру, затем озвучиваю ее ответ:
– Гаэра, в свою очередь, готова к любым инициативам Ятори. – И добавляю: – Не твое дело.
Адзауро практически не смотрит в мою сторону, когда произносит:
– Мы также хотели бы пересмотреть условия таможенного контроля. – И, не меняя интонации, не меняя голоса, так, словно продолжал фразу: – Не беси меня, кто он?!
Ответственно перевожу фразу министру Эвертан, та мгновенно подключает к переговорам министра экономики, и ответом для Адзауро звучит:
– Мы готовы к диалогу в данном направлении. – И от меня лично: – Иди к девятихвостому черту.
Огромные глаза сестры императора становятся еще больше, по протоколу она не имела права произнести ни звука, по тому же протоколу я, как переводчик, была всего лишь инструментом, и не более, но все протоколы летели туда же, куда я послала Чи.
Я не смотрела на него, в принципе не поднимая глаз от поверхности стола, но его прожигающий меня насквозь взгляд ощущала отчетливо.
Еще один обмен фразами, ничего не значащими, скорее формальными, нежели имеющими вес, его глухое:
– Кто он?
И мое:
– Как полномочный представитель Гаэры, я приношу вам искреннюю благодарность за эту встречу и рассчитываю на плодотворное сотрудничество. Не лезь в мою жизнь.
Встреча завершена.
Стороны обменялись поклонами и заверениями в искренней радости от встречи, после со стороны нашей делегации был вручен подарок невесте господина Адзауро. С ним возникла небольшая накладка: наши готовили подарок для госпожи Натуэро, но сейчас ситуация была совершенно иной, и вместо подарка, символизирующего безмерное уважение, нашим пришлось спешно искать тот, что был традиционным подарком к свадьбе. Фигурку черепахи, как знак того, что мы желаем молодым крепкого многодетного союза и выражаем искреннюю надежду, что наш подарок будет беречь их брак от невзгод, как панцирь защищает черепаху. На Ятори к черепахам особое отношение, они считаются, с одной стороны, бессмертными, с другой – черепаха как бы создает свой собственный мир внутри себя, отгораживаясь от реальности крепким панцирем. Так что фактически мы пожелали молодым создать свой собственный мир, мир искреннего счастья, наполненный гармонией, терпением и радостью от рождения и воспитания детей.
Подарок выбирала я.
Как дополнительное издевательство надо мной, вынужденной парировать выпады первого министра, одновременно выбирая подарок для него и той… кому, в отличие от меня, повезло. Или не повезло. Переговоры, что длились всего два часа, вытрепали мне нервы до такой степени, что боли уже не осталось – начала просыпаться глухая и вполне резонная ярость.
Какого дохлого дерсенга он вообще смеет задавать мне, со всей очевидностью понимающей, что сам он имеет свою невесту по полной программе, вопросы типа: «Кто он»?
Да кто угодно!
Ты оставил мне жизнь, Чи. Бросил мне эту подачку, не интересуясь моим мнением в принципе. И ты поступил жестоко, Акихиро Чи Адзауро, потому что, откровенно говоря, даже на Ятори знают, что «иногда и смерть – милосердие». Так вот, милосерднее было бы убить. Просто убить, а не вот это вот все…
Но ты бросил мне мою жизнь как подачку. Я наступила на горло собственной гордости – подняла и приняла. Так какое ты теперь имеешь право интересоваться моей жизнью? Ты, успешно построивший свою собственную с той, что была на порядок красивее меня. Той, что была счастлива рядом с тобой настолько, что… Она ведь светится от счастья, Чи, разве ты не видишь? Разве не понимаешь, что это вижу я? Так какое право ты имеешь на ревность, Адзауро?!
Я дожила до конца переговоров.
Дожила.
Я в принципе знала, что доживу, потому что… бывало и хуже, Кей, бывало и хуже.
Так что дожила.
И когда министр вручила подарок будущим молодоженам, недрогнувшим голосом перевела ее пожелание множества здоровых детей и семейного счастья.
Да, я смогла даже это.
Не взглянув ни на тебя, мой монстр, ни на нее, ту, что обнимает тебя по ночам.
Я не смотрела им вслед, когда делегация Ятори покидала здание саммита. Я не смотрела, кажется, уже ни на что.
Убедившись, что министру более не требуется моя помощь, спустилась вниз и подчистила протокол и записи переговоров, удалив всю нашу с Чи «словесную дуэль». Операторы видеонаблюдения несколько настороженно отнеслись к моей деятельности, но тут как раз зашел Удав с бутылкой виски и двумя стаканами отпраздновать мой «дебют», и когда я молча забрала у него всю бутылку и начала пить, продолжая чистить видеоряд, никто не решился задать мне ни единого вопроса. Даже Удав. Он посидел со мной пару минут, видимо надеясь, что мне половины бутылки хватит, но когда понял, что я намерена выпить все до дна, встал и ушел, унеся вместе с собой сиротливые пустые стаканы. Такие, как Удав, всегда знали, когда не нужно лезть к человеку с расспросами, все-таки класс Титан – это класс Титан. А вот Барбара Тейн этого не понимала, и потому мне на сейр (наушник я давно вышвырнула к дерсенгам) одно за другим шли сообщения о моем непрофессионализме и о том, что мне следует завтра присутствовать на переговорах премьер-министра Ятори с министром экономики Гаэры, а потому пить явно не следует… Кажется, я ее послала. Не помню точно, к тому моменту в бутылке уже ничего не осталось, и все, на что я была способна, – механическое выполнение команд, правда… только рациональных команд. Поэтому, когда полковник Тейн приказала мне писать заявление по собственному, так как я уволена, я послала ее повторно. Похоже, дальше, чем в первый раз, потому что она заткнулась. А возможно, до нее просто дошел тот факт, что я и так в принципе не сотрудник языковой службы и в целом не работаю на Гаэру, так что с увольнением это она не по адресу.

* * *

Удивительно, но операторскую я покидала уверенным и ровным шагом, даже несмотря на каблук и отчетливое ощущение, что по мне промчалась стая дерсенгов, окончательно втоптав в грязь.
На часах было что-то около полуночи, в голове туман от невыплаканных слез, впереди лифт, до которого я тоже дошла практически уверенным трезвым шагом, вошла, не запнувшись о порог, протянула руку к сенсорной панели, собираясь нажать кнопку четвертого этажа, на котором был мой номер, и замерла, увидев, кто ждет меня в лифте.
Я считала Адзауро монстром? Я его недооценила. Сильно недооценила, он был хуже, чем монстр, он был лезвием, которое кромсало мое сердце, он был гением, который дерсенг его ведает как проник в сверхохраняемое здание саммита, он был чудовищем… абсолютно слетевшим с катушек чудовищем.
В полупьяном бреду, со сниженной реакцией и на каблуках… Говоря откровенно, я изначально была ему не противником, а тут просто без шансов.
Но Чи, похоже, об этом даже не подумал и не оставил мне даже призрачной надежды на сопротивление. Шагнув впритык, он, перехватив мои запястья, вздернул руки над головой, прижал своим телом к зеркальной стене в кабине лифта и, кажется, еще успел определиться с конечным пунктом назначения лифта, выбрав третий уровень парковки, а потом в ад провалились мы оба.
Поцелуй как удар током по обнаженным нервам.
Ощущение собственной слабости в руках того, для кого единственной слабостью была ты.
Сорванное дыхание, жесткий захват почти до боли вздернутых над моей головой рук, словно он не желал дать мне ни единой возможности вырваться, и через ярость, через гнев, через ненависть накатывающее на нас обоих безумие.
Наше одно на двоих безумие.
И мне было плевать, что он делает мне больно, потому что это были его руки! Его сильные ладони, сдерживающие и вместе с тем прижимающие к нему. Его прикосновения, и я была готова шагнуть в любую пропасть, только бы чувствовать, что он меня держит, как он меня держит, насколько крепко пытается удержать, ломая, к дерсенгам, любые стены, заставляя запоздало вспомнить, что Чи был психом. Опасным социопатом, как и большинство аристократов на Ятори, но огромная проблема в том, что его безумием заболела и я.
И мы, два психа, неслись вниз, падали, хватая ртом воздух, потому что в этом безумном поцелуе не было места даже для вдоха.
И срывающийся шепот, едва лифт остановился:
– Ненавижу! – Все, что прошептала я.
– Люблю, – выдохнул он.
Безумие танцевало вокруг нас, безумие уничтожало все вокруг нас, безумие затопило весь мир. Безумие, в котором единой неизменной величиной оставались лишь мы оба, мы и только мы. Стянутая с волос резинка, его пальцы на затылке и поцелуи, поцелуи, поцелуи. Дикие, страстные, до привкуса крови, до ощущения невесомости, до потери контроля над собой, над ситуацией, над происходящим…
Его хриплое:
– Останови меня. Пожалуйста, Кей, останови меня…
И мое срывающееся:
– Провались к дерсенгам, Чи!
Он сжал меня, сжал с такой силой, что казалось, я сейчас сломаюсь в его руках, но его губы снова накрывают мои – и здравствуй, безумие, давно не виделись, а вся моя реальность раскололась на яркие осколки, стала калейдоскопом не связанных между собой картинок…
Подземная парковка… я не сделала по ней и шага, Чи не выпускал из рук…
Черный флайт с затонированными стеклами… Я знала, что его ведет Адзауро, но, даже управляя флайтом, он продолжал держать меня, усадив к себе на колени и целуя, исступленно, жадно, не останавливаясь.
Окраина столицы…
Гостиница с автоматическим управлением…
Номер, неважно какой. Все, что я могла бы вспомнить о нем при всем своем желании, – это миг, когда Чи смел с постели покрывало с такой силой, что казалось, он сейчас готов смести все, что угодно, и уложил меня на накрахмаленную простынь.
Кажется, это было первый раз за весь этот приступ безумия, когда он оторвался от моих губ и заглянул мне в глаза. В мои совершенно пьяные, и, боюсь, вовсе не от виски, глаза.
– Останови меня… – практически стон.
– Не хочу… – практически исповедь.
И безумие окончательно сорвалось с цепи!
Все, что я помнила, – его поцелуи. Все, что ощущала, – его поцелуи. Все, чем жила, были его поцелуи. Жаркие, алчные, голодные, вынуждающие задыхаться и в то же время не отпускать, все, что угодно, только не отпускать… не разрывать прикосновения, не терять ощущения его рук на мне, не вспоминать, не позволять никаким мыслям существовать в момент, когда все, что мне нужно, – это его безумие, разделенное на нас двоих.
Но даже безумие, кажется, тоже сошло с ума. Безумие в безумии, квинтэссенция страсти, перешедшей на новый уровень. Чи раздевал меня медленно. Безумно медленно. Покрывая поцелуями каждый миллиметр освобожденной от одежды кожи, задыхаясь в моменты, когда останавливался и понимал, что прикасается ко мне. Ко мне. Что это я рядом с ним, фактически под ним, в его руках, в его полном распоряжении…
И больше не было: «Останови меня», было лишь почти виноватое: «Прости, но я не остановлюсь».
Оно было в каждом уверенном прикосновении, в каждом пронзительно-нежном поцелуе, в каждом жесте. Оно было огнем, который охватил и меня, и я уже не отдавала себе отчета в том, что делаю, не отдавала и не хотела отдавать, мир снова стал калейдоскопом ослепительно ярких картин:
Я обнаженная, Чи стянул с меня последнее, что было, – черное кружево не допустимой по дрескоду детали туалета, – и на миг замер, так, словно хотел запомнить этот момент навсегда.
Чи обнаженный. Это меня он раздевал нежно и бережно – свою одежду срывал не глядя, потому что всем, что он хотел сейчас видеть, была только я.
Чи, медленно опускающийся на меня, вглядывающийся в мои глаза, напряженный, опасный, хищный… такой желанный.
И боль, вырвавшаяся не стоном – криком!
Ошеломительная, отрезвляющая, зверская боль!
Боль, которую не ожидали ни я, ни он.
Которая стала шоком для нас обоих!
Но когда Чи, напряженный как струна, взмокший, с окаменевшими от напряжения мышцами, попытался отстраниться, мне стало плевать даже на боль.
– Не оставляй меня, не сейчас… пожалуйста… – стон и сорвавшиеся с ресниц слезы.
Он не оставил, словно понял – остановится, и я сдохну. Без него просто сдохну. Без его рук, без его прикосновений, без его поцелуев, без него… И мне плевать на боль, пусть будет больно, только бы он был рядом, только бы он просто был рядом…
Десятки поцелуев, нежных, пронзительно нежных, и безумие порождает безумие, теперь я это точно знаю, потому что не прошло и минуты, как он снова потерял власть над собой. И мне было больно, мне все так же было больно, но я не променяла бы эту эйфорию осознания, что мы одно целое, ни на что в мире. Видеть его пылающие страстью глаза, ощущать неумолимость его движений, чувствовать себя такой хрупкой в его руках и отдавать, отдавать всю себя без остатка, за эти мгновения счастья…
И когда он содрогнулся от удовольствия, моим удовольствием было просто его обнять, чувствуя, как глаза жгут слезы, ощущая, как неистово бьется его сердце, слыша его прерывистое дыхание.
Мы совершили ошибку.
Мы оба.
Он не имел права приближаться ко мне, я не имела права с ним спать. У него все так же была невеста, которая, возможно, в этот самый момент ждала его, у меня… у меня не было ничего, кроме возможности его обнять.
– Ты должна была сказать, Кей, – хрипло произнес он.
И я поняла, что на этом все… моя сказка, пусть и безумная, закончилась.
Он осторожно покинул мое тело, не желая причинить еще больше боли, чем уже причинил, я прекратила его обнимать и отвернулась. Не хотела видеть ни сожаления в его глазах, ни… ни собственно его глаза. Ничего не хотела. И, отвернувшись, я натянула на себя простынь, закрываясь от него, от его взгляда, от его возможности видеть меня вот такой – обнаженной, растоптанной, слабой… ничтожной.
– Нам нужно поговорить, – тихо сказал Чи.
– Конечно, – безразлично ответила я.
Он помолчал, стоя рядом с кроватью, стоя надо мной, и добавил:
– Я закажу контрацептив.
А, да, точно… он же… в меня. Логично и более чем разумно. Можно даже сказать – проявление заботы по-яторийски…
В гробу я видала такую заботу!
– Кей… – тихий голос.
Я промолчала, понимая, что едва ли смогу сейчас выговорить хоть слово.
Адзауро собрал свои вещи и ушел в ванную. Там, включая воду, ответил, видимо, на одно из сообщений:
– Да, я сейчас буду. Прекрати истерить. Естественно люблю, ты же знаешь.
Он произнес это на яторийском. «Естественно люблю, ты же знаешь»… Что ж, а я прекрасно знала, кому он это сказал, но мне едва ли стало от этого легче. Больнее, да, больнее в миллиарды раз, а после… изнутри все просто начало замерзать, вымораживая боль, обиду, злость на саму себя. И не осталось ничего. Практически ничего, кроме рефлексов.
Я знала, что в армии учат одеваться за сорок секунд. В преступном сообществе на сборы хватало двадцати. Я потратила примерно тридцать и покинула номер гостиницы, унося туфли в руках.

* * *

Заметать следы тоже было рефлексом.
Я осознала, что делаю, только сменив второй наемный флайт и миновав несколько служебных выходов, а потом до меня дошло – зачем? Смысл скрываться, если меня никто не будет искать? Я никому не нужна.
А впрочем, я ошиблась – нужна я была, нужна безумно, нужна настолько, что Барбара Тейн, когда я ответила на сотый ее вызов, задала всего один вопрос:
– Где ты?
Это был хороший вопрос, потому что… ответа я не знала.
– Здесь, – тихо ответила Барбаре и, скинув геолокацию, выключила сейр.
Спустя десять минут возле меня с шипением тормозов остановился флайт. Из него выскользнула по-змеиному гибкая полковник Тейн, на удивление в кроссовках, а не на каблуках. Медленно подошла, оценивая мою зареванную физиономию, сняла куртку, накинула мне на плечи и постояла со мной минут пять, пока я пыталась хоть как-то прийти в себя. Она ни о чем не спрашивала, ни в чем не упрекала, мы просто стояли вместе на одном из пешеходных мостов Дженеры и смотрели, как из-за горизонта выкатывается огромное красное солнце.
– Красивый рассвет, – тихо сказала Барбара.
– Да, – прошептала я, – очень.
Мы постояли еще несколько минут, и полковник напомнила:
– Работа.
Я кивнула, и мы пошли к флайту.
Говорят, у спецов S-класса вся жизнь состоит только из этого – работы. В этот момент я завидовала даже Барбаре Тейн, потому что у нее был смысл жить дальше, а у меня – нет. Больно.
– Ты сильная, Алесиана, – произнесла Барбара.
– Кей, – едва слышно ответила я. – Меня зовут Кей.
И сегодня ночью я потеряла нечто большее, чем девственность… Я потеряла смысл жить дальше.

* * *

Когда мы вернулись в здание Дженерийского Галактического саммита, я поднялась к себе сразу. Вошла, срывая одежду, на которой остались следы его прикосновений, его поцелуев, его… Сняла все и уничтожила, выбросив в новый улучшенный шредер – он не просто резал, он еще и сжигал.
Наверное, в тот момент я была бы не против, чтобы он сжег и меня.
Приступ истерики накрыл в ванной.
Смывая кровь с бедер, я чувствовала себя ничтожеством. Абсолютным и полным ничтожеством, которое оказалось неспособно вообще ни на что, включая гордость, самоуважение и слово «нет» при осознании того, что сплю с чужим мужчиной. Именно чужим мужчиной, моим он не был и никогда не станет.
И это его: «Естественно люблю, ты же знаешь»…
Здорово. Просто здорово. Вполне себе нормально, поимев одну женщину, практически сразу звонить своей невесте со словами «Естественно люблю, ты же знаешь»… И хочется орать, сжавшись и сползая на мокрый пол, хочется сорвать в этом крике горло, хочется… снова сдохнуть хочется. Но все, на что я имею право, – безмолвный, захлебывающийся отчаянием крик…
И вздрогнуть, едва в моем номере раздался голос Удава:
– Кей, ты как?
Я никак. Просто никак.
Выключив воду, кое-как вытерла волосы, завернулась в полотенце, вышла к Удаву. Он стоял, засунув руки в карманы, и, едва увидел меня, начал нервно перекатываться с носка на пятку. Раскачиваться… ну как удав. И в том, что Удав сразу, с первого взгляда все понял, сомневаться не приходилось.
– Просто скажи кто, – глухо произнес он. – Мне достаточно будет только имени.
Молча подошла и уткнулась лбом в его плечо.
– Имени не будет, это было по согласию, – тихо сказала я.
Удав обнял. Просто обнял. Я же говорю – спец класса Титан, они не произносят лишних слов никогда.
Раздался стук в двери.
Наверное, в любом другом состоянии я бы обратила внимание на то, что именно стук, а не звонок, но сейчас молча отстранилась от Удава, подошла к двери и открыла.
Зря.
За дверью стоял Акихиро Чи Адзауро.
И в его черных глазах расползалась бездонная пропасть. Я даже не сразу поняла почему, потом обернулась на Удава и представила, как все это в принципе выглядит со стороны: я обнаженная, в одном полотенце, с мокрыми волосами, в моей комнате стоит мужчина, у которого после меня вся рубашка мокрая так, что сразу ясно – мы обнимались только что.
Такое двусмысленное положение…
– Я вижу, ты не скучала, – на яторийском, со с трудом сдерживаемым бешенством, произнес Чи.
Возможно, я рассказала бы правду. Хотя бы попыталась объяснить. Возможно… если бы не было его сказанных невесте слов: «Естественно люблю, ты же знаешь»… Но они были.
– Кей, это он?! – Удав задал вопрос на гаэрском.
– Нет, – ответила я, глядя в черные, полыхающие ненавистью глаза Адзауро, – это не он, это никто. Просто никто.
Ответ на гаэрском. Максимально простыми фразами. Чтобы Чи понял все, что я вложила в каждое из этих слов.
Адзауро молча смотрел на меня несколько убийственных секунд, затем достал из нагрудного кармана капсулу, разорвал упаковку и протянул мне, сообщив на гаэрском же:
– Контрацептив.
Мразь!
Мне хотелось взять эту капсулу и втереть в его нечеловечески жестокое лицо… Но в моем номере находился Удав, и, несмотря на его высочайший статус и квалификацию, я сильно сомневалась, что он сейчас не придушит Адзауро здесь же, на месте. Удав не зря получил свое прозвище.
– Спасибо, ты очень заботлив, – сказала я, забирая капсулу.
Молча приложила ее к вене, вколола состав не глядя, молча вернула пустую уже капсулу Адзауро, засунув ее туда же, откуда он достал, – в нагрудный карман его рубашки.
– У меня есть просьба, – говорила я сейчас на гаэрском – в моем состоянии использовать другой язык стало проблематично, – исчезни из моей жизни. Навсегда. Пожалуйста.
И я захлопнула дверь.
Развернулась и ушла к Удаву.
Он снова обнял, понимая, что молчаливая поддержка – это то единственное, что мне сейчас действительно нужно, а затем, одной рукой обнимая меня, второй активировал визоры и напряженно спросил:
– Кей, как он проник в здание? Его нет ни на одной камере. Кей?!
– Он хакер, – я отстранилась от Удава и отправилась одеваться, – один из лучших, кого я знаю.
– Лучше меня? – мгновенно поинтересовался Удав.
И я остановилась.
По факту я была унижена и растоптана, а не по факту…
– Н-н-не уверена, – прикинув возможности Удава, ответила я.
И уже после, когда я, прикрывшись дверцей шкафа, остервенело натягивала на себя одежду, Удав вдруг сказал:
– Кей, когда он пришел, у него было что-то зажато в левой руке. Но это что-то он тебе не дал, он достал капсулу из нагрудного кармана. Малышка, а тебя ничем не траванули?
Я застегнула пуговицы на рубашке, отрешенно размышляя над всем этим, и в итоге ответила:
– Даже если и так – мне плевать.
Удаву плевать не было.
Он смотался к себе и потом, пока я сушила волосы, взял мою кровь на анализ – никаких ядов в крови обнаружено не было…
– А жаль, – подытожила я результаты исследований.
– Иди на хрен, – дружественно напутствовал меня Удав.
Ну и, собственно, я пошла.

* * *

«Провожу по губам, стирая твои прикосновения, 
Однажды я выберусь отсюда, даже если это бред, 
Реанимировать меня не надо, оставь старания, 
Я справлюсь с болью, а для тебя меня больше нет». 

В одном наушнике целый плейлист от Барбары, и я даже не хочу знать, после какого жизненного удара у полковника Тейн вообще появился плейлист подобной тематики, в другом – речь Акихиро Адзауро. Перевожу автоматически, ощущая себя тем, чем я и являюсь – инструментом.
Было страшно входить в этот зал, было стыдно перед невестой Чи, стыдно за то, что… я позволила себе быть с ее мужчиной, позволила себе недопустимое. Один взгляд на нее, и я поняла – она знает. Она знает и где ночью был ее жених, и с кем, и, собственно, она прекрасно знает, что я в прошлом, а она победила. Асэми – утренняя красота. Да, я потратила несколько минут, чтобы узнать ее имя. Асэми… Это имя подходило ей. Яркая, красивая, светящаяся… действительно утренняя красота. И тысячи крохотных, почти микроскопических жестов, которые несли лишь одну информацию – он мой. Асэми не скрывала того, что они пара, того, что они вместе, она это… подчеркивала.
Интересно, вернувшись к ней этой ночью, он доказал на практике, что «естественно любит»? Или не интересно…
Победителей не судят, она была победительницей, я – никем. Инструментом. Просто инструментом поддержания делового общения.
Я больше не смотрела ни на нее, ни на него. Наверное, этим утром я закрыла двери не только перед ним, я закрыла двери своих чувств в принципе. И, равнодушно переводя фразу за фразой, сожалела лишь об одном – не выпила болеутоляющее. А сидеть было больно. Добро пожаловать в мир интимных отношений, Кей, они начинаются с боли.
До перерыва я практически считала минуты, а потом и секунды.
К счастью, Адзауро решил закругляться и прекратил ранее оговоренного времени.
Я покинула переговорную едва ли не самая первая, ушла в туалет, выхватила сейр и написала Удаву:
«Мне нужно обезболивающее».
Он ответил мгновенно:
«От одного до десяти – насколько больно?»
У меня был высокий порог чувствительности, более чем высокий, после всего, что мне пришлось пережить, а потому сейчас, не скатываясь в истерику, ответила:
«Восемь-девять».
«Зная тебя, это пятнадцать-двадцать. Сейчас пришлю чела».
«Спасибо», – ответила ему и отключилась.
Небольшой осмотр показал, что у меня кровотечение. То ли секс у меня был слишком травмирующим, то ли нехорошие дни явились крайне не вовремя, впрочем, с ними такое случалось при сильных стрессах.
Чел от Удава пришел минуты через две, вышла к нему, взяла таблетки, игнорируя инструкцию и возражения самого безопасника, проглотила четыре таблетки вместо двух. Безопасник, высказав все, что про меня думает одним ругательством, протянул бутылку с водой и сообщил:
– Это наркотик, мисс Рид.
– Знаю, – зло ответила, продолжая пить.
Естественно знаю, прочитала же название, перед тем как выпить.
– И как мне после этого оставлять вам всю упаковку? – мрачно поинтересовался мужчина.
– Молча, – сказала я и, отобрав у него обезболивающее, снова ушла в туалет.
Включив воду, долго стояла, держа руки под холодной струей… у меня было еще несколько минут свободных, но жаль, что боль начнет отступать только минут через двадцать. Очень жаль.
Когда в туалетную комнату открылась дверь, щелкнув вскрытым замком, я решила, что это Удав, кто, кроме него, с такой легкостью взламывает замки, и устало ответила:
– Твою мать, я не настолько превысила дозу наркоты, чтобы выслушивать нотации от тебя. Но если ты против, не проблема – на Дженере работают сотни известных мне поставщиков этой дури.
Ответом мне была тишина.
Что странно – Удав бы непременно вставил фразу о том, что он тоже вполне не прочь прогуляться со мной по притонам. Собственно, в один из его рейдов мы и познакомились – он душил наркобарона, со своей группой накрыв притон, а я как раз заявилась взломать базу, чтобы скачать информацию о поставщиках. Это было эпично – я скользнула из открытого окна, села за стол, активировала сейр продавца наркотиков и в свете включившегося прибора узрела Удава, который, обалдев от моего появления, все равно продолжил дело с удушением преступника. Я тоже была шокирована ситуацией. Мой шок вылился в нервное:
«Спросите у него, какой пароль, если вам не сложно».
Удаву сложно не было, он проявил любезность и вежливо поинтересовался у убиваемого насчет пароля. Не то чтобы нам это сильно помогло – требовался отпечаток его пальца и сканирование сетчатки глаза, но любезность Удава простиралась дальше некуда, так что вскоре у меня были глаз и палец наркобарона, а у Удава – труп. В благодарность за его помощь я скопировала всю базу на два информационных накопителя, он искренне поблагодарил, и на этом мы разошлись. Ненадолго. У Удава оказались нехилые связи в преступном мире, и вскоре мы встретились снова, уже на совместном задании.
Так что да, я ожидала, что он отшутится, а еще я в принципе не понимала, зачем он вообще сюда пришел, и повернула голову, чтобы поинтересоваться этим, но слова застряли в горле, потому что никакого Удава там не стояло.
– Я же просила – исчезни из моей жизни, – слова давались с трудом.
Каждое из слов словно я не говорила – толкала камни. И эти камни с грохотом срывались в пропасть, все стремительнее увеличивая расстояние между мной и тем, кто не имел права сюда вообще входить.
– Мне интересно, – он сложил руки на груди и привалился к стене плечом, – вчера это было только виски или еще и наркотики?
– Исчезни, – прошипела я, вновь включая воду.
Он не исчез, и холодно мне стало не от воды, а от его ледяного тона:
– Кей, ты хотя бы осознавала, с кем ты вчера была?
Я отвернулась к зеркалу, посмотрела в свои пустые глаза и ответила:
– Нет.
На этот раз дверью хлопнул он.

* * *

Когда я вышла из туалета, выяснилось, что в моих услугах уже не нуждаются – премьер-министр Ятори более не считал нужным скрывать свое великолепное владение гаэрским. Как-либо комментировать это он не стал, поступок чисто в яторийском стиле.
Я собрала вещи и перебралась к Удаву, несколько дней проведя в постели, просто глядя в пустоту. Что я видела за ней? Ничего.
Совершенно ничего.
Абсолютно ничего.
Свой сейр я выключила и деактивировала. Когда немного отпустило, в Сеть вылезла через гаджет Удава, отсматривая тонны записей в поиске тех из воровской шайки Склизкой, кого еще не успели поймать. Обнаружила еще троих.
Потом, пересматривая с Удавом видео с допросов, искренне поражалась тому, что люди готовы верить во все, что угодно, в любой бред, лишь бы обрести хотя бы призрак уверенности в завтрашнем дне. А впрочем, какое право я имела их осуждать? Никакого. Кто-то верит в артефакт, способный принести удачу, кто-то в любовь… И те и другие – идиоты.
На нервной почве хватанула еще и гастрит в добавление ко всему.

* * *

На Гаэру вернулась через неделю. Получила нагоняй от Исинхая за то, что вырубила сейр и была вне связи. Получила повторный, когда сказала, что ни поступать в университет Космических сил, ни сдавать экзамены и проходить аттестацию на звание S-класса я не хочу. Такого разочарования в глазах шефа я еще никогда не видела.
Исинхай молча выслушал меня и сообщил:
– Идешь к Слепому.
– Иду как кто? – уточнила я.
– Как исполнитель, – вот такое мгновенное понижение.
Но оставалась еще одна маленькая проблема – я знала, над чем сейчас работает команда Слепого, и мне предстояло сообщить шефу еще одну вовсе не радостную новость:
– Я больше не девственница, – сказала прямо.
А смысл объяснять или умалчивать? Моя вина, моя ошибка, моя боль и очередная волна абсолютного разочарования от Исинхая тоже обрушилась только меня.
– Кто он? – задал уже поднадоевший вопрос шеф.
Почему всех интересует одно и то же?!
– Никто, – ответила я.
– Это не ответ, Кей. – Я не смотрела на Исинхая, но взгляд его ощущала на себе отчетливо.
И я промолчала.
Шеф тоже некоторое время молчал, затем вынес приговор:
– Ты покидаешь Гаэру. Сейчас. Собери, что нужно. Посидишь пару месяцев на базе.
Он мог бы прямо сказать: «За тобой пару месяцев присмотрят, чтобы не сдохла по собственной инициативе», но Исинхай проявил уважение, я была благодарна ему за это.

* * *

Сейр включила уже на подлете к дому. Проверила входящие, ответила на сообщения встревоженного Суна, поздравила Лею с рождением ребенка и не сразу сообразила, что мой наемный флайт летит куда-то не туда.
Когда сообразила, было уже поздно – яды Астероидного братства были лучшими в Галактике, яд не подвел их и сейчас.
Последней мыслью было безразличное: «Так даже лучше».

* * *

Я пришла в себя от безумного ощущения жажды. Пить хотелось невыносимо, а потому, когда меня приподняли, вливая влагу в пересохшее горло, я сначала выпила и только потом осознала, что я пью!
Осознала, дернулась, пытаясь выплюнуть, но пальцы, что сначала почти неощутимо придерживали мой рот приоткрытым, вдруг стали жестче. Мои собственные руки не подчинялись, судорожные попытки выплюнуть эту гадость привели лишь к тому, что я выплюнула только часть.
– Ну, в принципе, достаточно и пятнадцати капель, – насмешливо прозвучал мужской голос.
Я распахнула ресницы и потеряла дар речи.
Я находилась на Ятори. Ни с чем невозможно спутать этот пейзаж с вулканами за окном и сад вечно цветущих сакур, лепестки от которых залетали в распахнутое окно вместе с ветром, что безразлично играл с легкой тканью занавесей. Безразлично. Безэмоционально. Безжизненно. Равнодушно.
Примерно так же, как император Изаму играл со мной!
И, едва наши взгляды встретились, император издевательски произнес:
– Здравствуй, милая. Как самочувствие?
Хреновое!
От Гаэры до Ятори перелет не близкий, на мне все та же одежда, в которой меня похитили, никаких следов отправления естественных надобностей не присутствовало… а это значит, перевозили меня максимально бережным способом, с минимальными повреждениями для организма – путем заморозки. Хреновый путь, с крайне паршивыми последствиями для мозга, но привели меня в сознание еще более паршивым способом – эта тварь влила в меня женское возбуждающее средство. Его вкус я знала, и такое ни с чем ни спутаешь! В основе был женьшень, но действующим веществом являлся вовсе не он – пираты всегда играли жестко, но, как оказалось, до императора Ятори им было далеко!
– У меня аллергия на два компонента из тех шестнадцати, что вы в меня только что влили, – предельно ровным тоном сообщила я.
Облизнула сухие, начинающие наливаться нездоровой опухолью губы и продолжила:
– Пятнадцать капель? Если я верно определила средство, меня убьют и пять.
В следующее мгновение император наглядно подтвердил, что заканчивал Камуку, быстро, жестко и уверенно занявшись мной. Он не стал звать слуг, более того, когда меня вырвало первый раз, отослал появившихся и приказал его не беспокоить.
Рвало меня долго и основательно, несколько инъекций антигистаминного средства слегка улучшили мое состояние, но обезвоживание все равно вышло зверское.
Несколько раз я теряла сознание, приходила в себя, захлебываясь под ледяным душем и неизменно ощущая на себе руки императора. Если это можно было назвать руками… Хватка у Изаму была такая, что я вполне себе начала подозревать наличие протезов вместо рук.

* * *

Вязкая муть интоксикации отступила на рассвете не знаю какого дня.
Я открыла глаза и посмотрела на поднимающееся солнце. На мне была только белоснежная простыня, зато матрас мне достался поистине царский. В том смысле, что императорских кровей.
– Маари, как ты? – уже без издевательского тона, заметно взволнованно спросил император.
К сожалению, не сдохла.
К моему огромному сожалению.
– Глупый мотылек, ты меня чуть с ума не свела, – прошипел Изаму и, рывком поднявшись с кресла на террасе, унес меня в спальню.
Судя по отделке – свою.
Несколько глотков травяного чая, и я снова провалилась в небытие.
Я не хотела оттуда выныривать. Не хотела… Я вообще ничего не хотела. Но меня, к сожалению, никто не спрашивал.

* * *

– Госпожа! Госпожа Мари, вам нужно выпить чай.
Настойчивый девичий голос звал меня уже несколько минут как, и я даже уже почти проснулась, но совершенно не хотела реагировать.
– Госпожа, пожалуйста, иначе император накажет меня! – В испуганном голосе отчетливо ощущались подступающие слезы.
Я медленно открыла глаза.
Все та же трижды проклятая дерсенгами спальня. Минимализм, черное дерево низкой кровати, черный деревянный столик для чаепитий у выхода на террасу, черная ветка на стене в качестве единственной декорации.
– Госпожа, вы пришли в себя! Какое счастье!
Серьезно?
Я посмотрела на служанку, которая продолжала держать поднос с одной-единственной глиняной чашкой на нем. Девчонке было лет семнадцать. Совсем ребенок. Запуганный, дрожащий, готовый разреветься ребенок. Зачем он оставил присматривать за мной ребенка?
– Госпожа, – очередной поклон, – если вы не выпьете чай, меня накажут.
А-а, ну теперь понятно – император знал, кто я. Знал мои возможности. Знал, на что я в принципе способна. А еще он не был глуп и заметил, что Полудохлый по моему сигналу увел тогда Юмичи из зала. Защищая ребенка тогда, я даже не подумала, насколько сильно открылась перед повелителем Ятори. А зря.
– Дай-ка я угадаю, – мой собственный голос звучал хрипло и как-то незнакомо, – ты самая младшая из всей прислуги.
Девчонка вскинула на меня испуганный взгляд, отрицательно покачала головой и сообщила:
– Я дочь личной горничной императрицы.
Даже так.
– Госпожа, выпейте, пожалуйста. – Она действительно была на грани истерики.
А он знал, что я не обижу ребенка.
Мразь, откуда же вы беретесь, такие умные?!
– Сейчас выпью, – прошипела, пытаясь приподняться.
Вышло не с первой попытки. И вообще не сразу. Но в итоге я откинулась на подушки уже в полусидячем положении и выпила бесячий чай. Радости служанки не было предела. Не знаю, чем ей пригрозил император, но, судя по снизошедшему на нее счастью, я едва ли не спасла от смерти всю ее семью.
После чая последовал суп. Какой-то малопонятный, с рыбным привкусом и водорослями. Я несколько раз титаническим усилием сдерживала рвотный позыв, но ответственно допила эту гадость. Девчонка попрыгала от счастья, когда я вернула ей пустую плошку, но…
Это было только начало.
Уже в следующий миг распахнулась дверь, уверенно вошел император, посмотрел на медленно бледнеющую меня, затем на склонившуюся в поклоне девчонку и сообщил:
– Кей, это Туми. Ей пятнадцать лет. У нее три брата и две сестры, младшей из которых полтора года. Посмотри внимательно на Туми, Кей. Посмотрела?
Мне даже смотреть не нужно было, я уже знала, что он произнесет дальше. И Изаму не подвел:
– Свяжешься с Исинхаем – я отдам девчонку своей страже, и ты будешь на это смотреть. И на это, и на то, как на твоих глазах казнят всю ее семью. Все ясно?
Расчетливый, выверенный, убийственный удар.
– Не слышу ответа, – в голосе императора прозвучала сталь.
Судорожно сглотнув, я ощутила вызов по пси-связи, отклонила его и ответила, глядя в никуда четко перед собой:
– Да, я все поняла.
Более чем поняла. Кто-то только что подписал себе смертный приговор. И это была не я.
Но бледная, дрожащая Туми, стараясь не упасть в обморок, с десятком поклонов нас торопливо покинула, и уже откуда-то из глубины дворца раздалось ее судорожное рыдание, вмиг оборванное и сменившееся капелью начавшегося дождя, ручейками воды, скатывающимися с крыши и мелодично разбивающимися о преднамеренно поставленные чаши. Практически казалось, что за пределами дворца играет оркестр.
Оркестр из дождя, боли, тоски и полнейшей безнадежности.
Когда император, величественный, довольный, великолепно осознающий свое превосходство надо мной в сложившейся ситуации, в традиционном яторийском черном халате подошел и сел на постель с величием всей династии отборных подонков, которую олицетворял собой, я боролась лишь с одним – безумным, диким нежеланием спать с ним.
Понимала, что придется. Я была его игрушкой, его желанной и недоступной столь долгое время игрушкой, до которой он, наконец, дорвался, и отчетливо осознавала – он пожелает получить все от своей новой куклы. И разумнее с моей стороны было дать ему абсолютно все, чего он так хочет, разумнее и логичнее… но я не хотела.
Как бы сильно я ни ненавидела себя за слабость и случившееся с Чи, ощущать на себе после него другое мужское тело… до тошноты нет! Не смогу… И даже если заставлю себя, даже если лягу в итоге под Изаму, есть существенное опасение, что вместо интимного процесса он получит истерику и бой не на жизнь, а на смерть… Потому что я не смогу. Я понимаю это уже сейчас. Я буду драться, орать, выгрызать свободу зубами, но взять себя в руки и просто вытерпеть – не смогу.
Едва ли император понимал, о чем я сейчас в принципе думаю. Небрежным жестом он откинул покрывало, открывая своему взору мои ноги, скользнул ладонью по стопе, голени, вновь вернулся к пальцам и произнес:
– Нам потребуется другое возбуждающее средство, не так ли?
Вопросительно посмотрела на него.
– Кадет S-класса, в вас намеренно убивают либидо, – с усмешкой произнес Изаму.
Идиот, я не военная!
Я не S-класс, я крыса, которая никогда не играет по правилам. И ты только что подставил горло под удар.
– Вы многое знаете о спецподразделениях Гаэры, – мягко убирая ноги обратно под одеяло, произнесла я.
Изаму прищурил и так узкие глаза и произнес нехорошим тоном:
– Ты снова играешь, Кей?
– Прощупываю почву, – осторожно ушла от темы, понимая, что ложь правитель, вероятнее всего, ощутит мгновенно.
Но это не было ложью, это была почти правда – я действительно прощупывала почву.
Изаму усмехнулся и сообщил:
– Я знаю достаточно. Ты S-класс, работаешь на Исинхая Адзауро, отщепенца, который некогда покинул свой клан и свою семью и стал королем преступного мира. Известие о том, что бывший гений криминала теперь служит правительству Гаэры, прогремело так, что отголоски грозы слышны и по сей день.
Так, супер, с этим разобрались.
Непонятно другое:
– Откуда вам известно мое имя? – прямо спросила я.
Изаму улыбнулся улыбкой змея, который сейчас с удовольствием и без жалости сожрет одну маленькую слабенькую крысу.
– Мужчины разговорчивы в постели, – пристально отслеживая мою реакцию, произнес император, – и на пике экстаза часто произносят имя той, кого действительно хотели бы видеть на месте податливого женского тела. Адзауро стонет именно это имя, когда имеет мою сестру.
Я бы выругалась, но шок оказался слишком существенным.
– А я смотрю, у вас близкие отношения с сестрой, – не удержалась от сарказма.
Изаму плотоядно улыбнулся.
Затем поднялся, захватил сейр и, вернувшись с ним, начал прокручивать какой-то график, попутно радужными красками описывая мне перспективы моего «будущего».
– С твоими гормонами нужно будет поработать. Меня не устраивает твой высокий болевой порог, и я предпочитаю спать с теми, кто меня хочет, а ты в данный момент едва ли способна хотеть мужчину. S-класс, вас пичкают химией, напрочь отбивая сексуальное желание, это… скучно. Киборга для сексуальных утех я могу купить в любой момент, а вот поиграть с живой игрушкой куда как более интригующе, не находишь?
Я улыбнулась.
Хочешь поиграть? Мы поиграем. Без правил и без границ, без возможности выжить. Без возможности выжить для тебя. А я выживу. Я это прекрасно умею – выживать. Всегда и везде. В любой ситуации и при любых условиях.
И, откинув покрывало, я плавно поднялась.
Соскользнула с постели на пол, на носочках прошла к террасе, распахнула створки и вышла под дождь.
Дождь все так же мелодично пел грустную песню о любви, о счастье, о смерти.
Я стояла, подставив лицо под падающие капли, и отстраненно оценивала свое состояние. Слабость, почти на критическом уровне. Координация нарушена. Мышцы несколько атрофированы из-за перевозки в охлажденном состоянии и травли меня возбуждающими средствами. Почему-то тошнит. Почти не переставая. И если остальному я могла легко найти рациональное объяснение, то тошнота в общую картину никак не вписывалась.
Странно.
– Любишь дождь? – Император, оставив свой халат, вышел на террасу полуобнаженным, собственническим жестом обхватив меня за талию, притянул к себе.
– Люблю, – тихо ответила я, все так же подставляя лицо плачущему небу…
И максимально точно вспоминая все, что видела в Камуке, все стили боя, которые использовали шиноби клана Синар, все те удары и выпады, которые воспроизвел младший наследник престола, когда я подарила ему радость встречи с воображаемым другом.
Я не S-класс, милый, я не S-класс, я не играю по правилам. Никогда. Для меня вообще нет правил. Их просто не существует…
Разворот, взгляд в темные глаза императора Ятори… и удар!
Сильный, выверенный, четкий. Удар, в который я вложила все свои силы, потому что понимала: с человеком его уровня военной подготовки все, что у меня есть, – только один удар.
Один из самых подлых и неожиданных приемов, когда-то меня обучал ему еще Слепой, и это не удар в пах, паховую зону мужчина защищает рефлекторно, но у сильных мужчин есть одна маленькая слабость – они считают важным прямо принимать атаку. Глядя в глаза своему противнику. Лицом встречать опасность, потому что… ну, гордость, и все такое. Вот только меня слишком хорошо научили пользоваться чужими слабостями, и потому я нанесла нижний боковой удар из обычной, ничего не предвещающей разговорной стойки. Удар в кадык. Разнося хрящи в хлам, лишая императора возможности даже закричать и отступить, едва он попытался бы отомстить.
Следующим моим действием, по логике, должно было стать убийство. Убийство этого, упавшего на пол и хрипящего от боли, захлебывающегося кровью мужчины, и медлить мне не стоило.
Но вот тут вышел косяк – я вдруг поняла, что не смогу его убить.
Просто не смогу. Я стояла в трех шагах от императора, промокая под дождем в одной белой шелковой сорочке, и не могла заставить себя добить своего врага.
Жуткое ощущение.
Чувство полного оцепенения, понимание всей глупости этого промедления и убийственное осознание – я не смогу. Просто не смогу. У меня банально рука не поднимется. И я не знаю почему… Просто не знаю. Я стояла, широко распахнутыми глазами взирая на уже поднимающегося разъяренного императора Ятори, и не могла его убить. Я знала как – вариантов были сотни, от сломанной ножки пока еще целого стоящего рядом стула до железного прута поддерживающего ветку сакуры, нагло пытающейся пробраться в окно императорской спальни. И я просчитывала вариант за вариантом, теряя время, видя, как мой противник поднялся, держась за горло и готовясь взять за горло уже меня, и… ничего не делала.
Абсолютно ничего…
Под проливным дождем, не пытаясь даже убежать, я смотрела на того, кто уже стоял, одной рукой придерживая разбитое горло, второй обнажив кинжал, и ничего не могла сделать.
Ни-че-го.
И я видела приговор в его глазах, я видела вены, проступившие на руке, сжимающей кинжал, я отчетливо понимала, что меня сейчас прирежут… но ничего не делала.
И когда император шагнул ко мне… я продолжала стоять, все так же молча глядя на него и думая, что лучше бы посмотреть в небо… в последний раз.
До моей смерти оставался всего один шаг.
Я это понимала.
Я это осознавала.
Я ничего не могла с этим сделать.
Как в кошмарном сне. Когда ты стоишь, не в силах даже пошевелиться.
И вдруг внезапно, совершенно неожиданно, твой убийца замирает, изумленно глядя на свою грудь. Грудь, на которой столь убийственно красиво и так кошмарно завораживающе, как цветет только смерть, расцветает алый цветок крови…
Изаму рухнул. Сначала на колени, потом повалившись на бок, почти беззвучно хрипя и заливая кровью мокрую террасу…
Едва ли я это заметила.
Я стояла, глядя на асина, затянутого в черное так, что были видны только глаза.
Но я знала эти глаза.
Я знала этот взгляд.
Я слишком хорошо знала своего монстра.
– Жива? – глухо спросил он.
Я улыбнулась.
Все так же шел дождь, с деревьев, как опадающие по осени листья, валились шиноби из охраны императора. Сам император содрогался в агонии на деревянном полу террасы… А я стояла, смотрела на своего монстра и не могла перестать улыбаться.
Мое кровавое сюрреалистичное счастье…

* * *

Из поместья императора Чи унес меня практически на руках. Я пыталась возразить, но хватило одного его взгляда, чтобы я попросту заткнулась, прижимаясь к нему и не желая думать ни о чем другом вообще.
Гонка по императорскому лесу среди падающих дронов, флайтов, шиноби из охраны. Казалось, весь мир летел к чертям, а мне было хорошо, как никогда. Просто хорошо. Потому что Чи рядом.
Для меня он был рядом, даже когда время от времени оставлял одну, стремительно расчищая путь. Мой смертоносный монстр. Неизменно побеждающий, неизменно возвращающийся, неизменно снова прижимающий к себе монстр.
Когда он усадил меня во флайт, стало даже как-то грустно от ощущения потери его прикосновений. Не знаю, как Чи это понял, но, – едва взлетели, он снял перчатку с правой руки, схватил за руку меня, переплел наши пальцы, сжал… И я отчетливо поняла – мне больше вообще ничего не нужно. Ничего, кроме ощущения его руки, сжимающей мою ладонь, ничего, кроме понимания, что он рядом, ничего, кроме него…
– Я люблю тебя, – прошептала, даже понимая, что у меня нет никакого права говорить ему это.
Но на мои слова Чи отреагировал, не скрывая собственной глухой рвущей изнутри боли:
– Мне хуже, Кей, я без тебя не живу, я без тебя подыхаю.
И его ладонь на миг чуть крепче сжала мою. Мое счастье. Мое абсолютное счастье. И ничего больше не нужно. Ничего. Просто вот так лететь рядом с ним, пусть и в пропасть, но рядом. Не задавая вопросов, не думая о будущем, не спрашивая, без слов, в маленькой вселенной нашего счастья.

* * *

Мы летели долго. Достаточно долго, чтобы я, даже не отрывая взгляда от Чи, определила направление полета – космопорт контрабандистов. Адзауро собирался в очередной раз просто избавиться от меня. Кажется, у него, как у типичного яторийского социопата, появилось новое увлекательное хобби – сначала меня спасать, а потом от меня избавляться.
– Чи, – позвала я, когда он пошел на снижение.
– Не говори ничего, – сдавленно попросил он, – вообще ничего, Кей.
А я не могла. Не могла больше молчать. Не смогла удержаться от вопроса:
– Ты ее любишь?
Адзауро ударил по тормозам. Флайт тряхнуло с такой силой, что от травм спасли лишь ремни безопасности. Резкий поворот штурвала, и вместо базы контрабандистов мы рухнули где-то в лесу, сломав несколько веток в результате падения.
Включилась тревожная система, замигали датчики, раздался звук второй сирены, похоже, у нас полетели еще и стабилизаторы, но мы не обратили на это внимания. Ни я, ни он.
Адзауро откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сидел несколько секунд, пытаясь сдержаться, успокоиться, или я не знаю что… мне хватало лишь того, что он продолжал держать меня за руку, и я даже не знала, как сказать ему о том, что мне этого достаточно… Что мне больше вообще ничего не нужно.
А он…
Он повернул голову, посмотрел в мои глаза и тихо произнес:
– Я дышу тобой, Кей. Я живу тобой, Кей. Я готов мучительно и медленно подыхать, только бы знать – что ты жива, что ты живешь, что у тебя все хорошо. Ты спрашиваешь, люблю ли я ее? Как, Кей? Как я могу любить кого-то другого, когда не справляюсь с собой, не справляюсь с тем, что меня неумолимо тянет к тебе? Когда по ночам я как в бреду шепчу твое имя, едва сдерживая крик…
Он судорожно выдохнул, отстегнулся, склонился надо мной и, прижав мою руку к своей груди, прошептал:
– Для тебя с самого начала все это было игрой, заданием, работой, а для меня… Для меня давно нет разницы, где ты и где я. Я чувствую себя частью, просто частью тебя, у которой нет даже шанса быть с тобой рядом. А ты рискуешь собой, Кей, бездумно, без оглядки, наплевав на собственную жизнь и не отдавая себе отчета в том, что, пусть и лишенный возможности быть рядом, я схожу с ума от тревоги. Я ведь живу тобой, Кей. Я тупо живу тобой с того момента, как увидел.
Он отстегнул ремни безопасности, рывком пересадил меня к себе на колени, сжал, зарываясь лицом в мои волосы, согревая дыханием шею, и прошептал:
– Я никогда не верил в любовь. Я не верю в нее и сейчас. Потому что это не любовь, Кей, это что-то страшное. Это выворачивает душу наизнанку, это разбивает реальность на острые осколки, и они впиваются в сердце, оставаясь там глухой болью неудовлетворенной потребности. Ты моя потребность, Кей. Ты моя самая важная потребность. Ты мой воздух, ты моя еда, ты мой сон… Это уже не чувства, Кей, это хуже смертельной болезни. Это мания. Это что-то неправильное, нездоровое, страшное… И я действительно монстр, Кей. Ублюдочный малодушный монстр, который вколол тебе фолиевую кислоту с витаминами вместо контрацептива.
Я замерла.
Он выдохнул совершенно без чувства вины:
– Прости.
Сжал чуть крепче и зло продолжил:
– Подлый поступок, я знаю. Я знал и тогда. Я прекрасно отдавал себе отчет в этом… но я не смог поступить иначе. Не сумел. Намеревался, планировал, просчитал все… и не смог. На что-то надеялся… На что?!
Хриплый стон и озлобленное:
– А теперь мне нужно как-то собраться с силами, не сдохнуть, увидев презрение в твоих глазах, и отпустить. Снова.
Я сидела, ощущая тепло, надежность и силу его объятий и… О каком презрении может идти речь, если я понимала его, как никто другой?! Я тоже не смогла. Стояла на террасе под дождем, осознавала всю логичность, разумность и необходимость убийства императора и… ничего не могла сделать.
А вот сейчас смогла.
– Не отпускай меня, – тихо попросила, почти без надежды, что услышит и послушает, – все, что угодно, только не отпускай меня.
И ощутила, как он перестал дышать. Как на миг замерло его сердце. Как забилось затем в бешеном сумасшедшем темпе и с его губ сорвалось хриплое:
– Кей, ты осознаешь, что сейчас сказала?
Я не стала отвечать на его вопрос, задала встречный:
– А ты?
Он резко отстранился от меня, схватил за подбородок, заставляя запрокинуть голову и встретить его пристальный, испытывающий, проницательный взгляд.
Несколько безумных, долгих, тянущихся вязкой патокой секунд…
Любимый мужчина, вглядывающийся в мои глаза и, кажется, не способный осознать, что в них увидел.
И хриплый вопрос моего монстра:
– Ты останешься со мной?
– Да, – едва слышно прошептала я.
Он сглотнул и уточнил:
– После… всего этого?
– Да…
Мне казалось, я слышу, как его сердце начинает биться все быстрее и быстрее, почти на грани безумия.
– Кей, – его черные глаза, как два магнита, притягивали и пугали одновременно, – я могу остаться без всего, Кей. Без денег, положения, рода… И мне плевать на это, понимаешь? Мне уже давно и на все плевать, но ты… ты, Кей, нужен ли я буду тебе, если потеряю абсолютно все?
Я улыбнулась. Просто улыбнулась, я не знала, как это объяснить, я едва ли могла подобрать слова, я не умела красиво говорить, все, что я могла, только честно признаться:
– Я не хочу жить без тебя.
Он вновь перестал дышать, а я… я призналась и в том, за что мне было стыдно:
– И я боюсь, что люблю тебя больше, чем ты, потому что этап «сдохнуть, только бы знать – что ты жив, что ты живешь, что у тебя все хорошо», давно пройден, Чи, мне этого мало. Я хочу быть с тобой. Не важно кем. Не важно, в каком статусе. Просто с тобой. Просто рядом. Просто ощущать свою ладонь в твоей и тихо умирать от счастья, потому что ты мое счастье, ты и только ты.
Несколько секунд Адзауро молча смотрел на меня, а потом просто сжал в объятиях.
Не было никаких поцелуев, не было красивых моментов, не было безмятежного ощущения счастья – на нас надвигалась буря перемен, но нам было плевать. Нам было на все плевать, потому что мы были рядом, мы были вместе… в сравнении с этим все остальное стало мелочью. Просто несущественной мелочью.
Правда, еще один вопрос Чи мне все же задал:
– Он сделал тебе больно?
– Кто? – удобнее устраиваясь на груди моего монстра, переспросила я.
– Тот, кого я, к моему искреннему сожалению, убил слишком быстро, – ровно пояснил Адзауро.
Отстранившись, заглянула в его черные застывшие глаза, усмехнулась и сказала:
– Чи, когда все это закончится, я нарисую тебе медальку с надписью «Единственный». Намек понят?
И улыбнулась, когда он резко, но с явным облегчением выдохнул.
– Ты монстр, – укоризненно покачала головой. – Чи, а если бы даже и да, это бы имело какое-то значение?
Он вздохнул, явно не желая в принципе говорить об этом, но все же признался:
– Я сделал тебе больно. Не подумал, не ожидал, что я единственный, в целом мало о чем думал в тот момент, кроме желания обладать тобой. А император Изаму был известным и умелым любовником. И…
– Мм-м, – коварно протянула я, – то есть, задавая вопрос: «Он сделал тебе больно?», ты имел в виду: «Насколько приятно тебе с ним было?»
Чи посмотрел на меня с насмешкой и вполне резонно заметил:
– Глупо было бы подразумевать подобный вопрос, учитывая, на каком этапе я застиг развитие ваших отношений.
И, пересадив на пассажирское сиденье, он заботливо пристегнул меня, затем поднял в воздух частично поврежденный флайт. А я… У меня слов не было.
– То есть если бы я получала удовольствие, ты бы со свечкой постоял и поучился, что ли? – возмутилась я.
– Не передергивай, – отрезал он.
Я не передергивала, я пребывала в шоке.
– Ты… ты…
– Сделал тебе больно и чувствую себя последней мразью из-за этого. Ты вообще видела, сколько крови осталось на простыне?
Помолчав, я сложила руки на груди и выдохнула:
– Ты монстр.
– Твой, – мягко, но более чем непреклонно поправил Чи.
– Мой, – тихо согласилась я.
Он протянул ладонь и сжал мою руку.
Пронзительное чувство безумного счастья и что-то новое, возникшее между нами, разделенное на двоих, соединившее нас двоих, волшебное ощущение, в котором больше не было места одиночеству.

* * *

– Я тебя уничтожу! Я выем твои глаза! Я отдам твой труп на растерзание воронам! Я расшвыряю твои кости всем уличным псам!
Такой экспрессии не ожидала даже я.
Прекрасная Асэми, оправдывающая свое имя даже в гневе, рвала и метала, а Чи Адзауро созерцал ее бешенство, выжидательно улыбаясь. О, это была страшная улыбка, пугающая внушительным спектром последствий, и сестре императора следовало бы это понять.
Но она не понимала. Известие о разрыве помолвки она восприняла не просто с истерикой, с яростью особы, принадлежащей к избранному богом императорскому роду, который на Ятори считался фактически наследником всего божественного. Но это было глупо. Очень глупо. Безумная мешанина гнева, оскорбленного достоинства, тщеславия и угроз… и ей следовало остановиться, едва она упомянула мое имя.
Даже я, наблюдающая за происходящим через видеокамеру, ощутила этот тяжелый немигающий взгляд Акихиро, гарантирующий незабываемые последствия для той, кто посмел угрожать мне.
– Итак, – произнес он тихим, но жутким, страшным, вымораживающим все чувства, безотчетно вызывающим ужас голосом, – это была ты.
Асэми замерла.
В единый миг до нее дошло, что перед ней сидит не покорный слуга ее венценосного брата, а монстр. Смертельно опасный монстр.
– Я, – все так же тихо продолжил Чи, – запретил тебе каким-либо образом передавать императору информацию о гаэрской переводчице. Я. Запретил.
Она отшатнулась. Взметнулся шелк традиционных халатов, принцесса едва не споткнулась на своих гэта и с трудом удержала равновесие.
– Ты нарушила мой запрет, Асэми, – тон становился холоднее с каждым словом.
Казалось, сейчас вовсе поползет изморозь по стенам.
И принцесса это почувствовала. Рухнув на колени, она прижалась лбом к полу и торопливо зашептала:
– Прошу простить мне мой проступок, господин. Пожалуйста, прошу простить, господин Адзауро.
Или я чего-то не знала о Ятори, или… я чего-то не знала о Ятори.
А потом началось светопреставление.
Акихиро позвонили и сообщили, что было совершено нападение на дворец императора. Погибло свыше полутора тысячи шиноби и был убит император. Никто не мог понять, как это произошло. Донесение за донесением. Одна версия хуже другой. Паникующих можно было понять, все-таки полторы тысячи трупов шиноби, взлом охранных систем, уничтожение всех записей на камерах, это уже почти война. По расчетам специалистов, для столь массированного нападения потребовалось не менее двух тысяч асинов, но определить, кто они, откуда и каким образом перемещение такого количества человек прошло незамеченным, не сумел никто.
И на всей Ятори всего двое знали правду – я и мой монстр.
Но об этом я не сообщила даже Исинхаю. К тому времени, когда мои уже почти нашли меня, выяснилось, что похищение организовали те, о ком я сразу и подумала, – Астероидное братство. Если конкретнее – клан Летящая комета. И это было их последнее преступление – Удав и, как это не удивительно, Багор подобного им не простили. Зачистка прошла жестко, в духе Зоопарка, негласным руководителем которого был Удав, и с применением последних разработок разведслужб Гаэры.
К ночи неофициально была выдвинута версия об организации покушения на императора младшим наследником империи, но только неофициально – потому как едва ли легко можно было посадить на престол того, кто жестоко расправился с родственником.
Вот так, с легкой руки моего монстра, тот, кого я недавно одарила воображаемым другом, стал императором Ятори, а дело с нападением на дворец замяли. И так как новый император был крайне признателен своему первому министру, который надавил всем своим авторитетом на кабинет министров и заставил их поддержать назначение, то дело с разрывом помолвки император Миюки тоже замял и получил назад свою сестру с формулировкой: «Не оправдала ожиданий».
Но это был тяжелый день.
Тяжелый для меня – судорожно кусающей губы, меряющей пространство спальни Чи нервными шагами, отслеживающей все новости и съемки переговоров. Тяжелый для него – сумевшего договориться со всеми, заставить заткнуться недовольных и сохранить двусмысленность ситуации, поставив императора Миюки в полную зависимость от себя.
И когда Адзауро, уставший и сохраняющий невозмутимое выражение на лице, по-моему, уже исключительно усилием воли, вошел в спальню, я ожидала, что он просто рухнет на постель. Учитывая, что полторы тысячи шиноби уложил именно он, я в целом не представляла, как Чи все еще держится на ногах.
Но своего монстра я явно плохо знала.
– Та-а-ак, – запирая дверь и меняя невозмутимость на полную предвкушения усмешку, от которой мне стало даже немного нехорошо, протянул Адзауро, – с ненужным закончили, переходим к самому главному.
И он плавно шагнул ко мне так, что сразу стало ясно, что для него главное.
– Чи, ты же сейчас свалишься от усталости, – почему-то отступив, и это было какое-то интуитивное отступление, заметила я.
– О, Кей, ты меня сильно недооцениваешь, – скинув пиджак небрежным жестом, он начал медленно расстегивать рубашку, – знаешь, сколько времени у меня секса не было?
Черт, я не хотела этого знать.
– Намекну, – и он перешел к расстегиванию манжет, – с того момента, как сразу после мне пришлось мотаться по всей столице Дженеры, разыскивая не в меру прытких уже не девственниц.
– Ты искал меня всю ночь? – потрясенно спросила, как-то неожиданно обнаружив, что в попытке отступить дошла до стены и отступать больше было некуда.
На губах Адзауро играла все та же пугающе-маникальная ухмылка монстра, дорвавшегося до самого вкусного, но вот он подошел вплотную, полуобнаженный, жилистый, весь словно созданный из стальных жестких мышц, его руки уперлись в стену по обе стороны от меня, и, глядя мне в глаза, Чи едва слышно произнес:
– Я искал тебя всю жизнь.
И если я думала, что этот сложный день подошел к концу, то я ошиблась. Очень-очень-очень сильно ошиблась.
Адзауро начал с поцелуев, и я лишь судорожно вздохнула, когда он сжал меня, продолжая целовать все так же жадно, безумно, бесконечно. Тысячи поцелуев или один бесконечный, то алчный, то сминающий, то пронзительно-нежный – и я потерялась. Потерялась во времени, потерялась в нем, потерялась в себе.
Я думала, что он устал? Он не устал. Ни капли. Ни на йоту. Ни на грамм. Ни на атом.
Он дорвался.
До меня. До возможности быть со мной. До осознания, что я хочу быть с ним. И потому страсть, которая ощущалась почти в воздухе, словно наэлектризовав все вокруг, приобрела неторопливую уверенность в том, что жертва этой самой страсти уже никуда не денется.
Он целовал жадно и вместе с тем неторопливо, словно наслаждался вкусом моих губ, вкусом моей кожи, вкусом меня, вкусом возможности обладать мной. И при этом он словно балансировал на грани, на самом краю бездны, не позволяя себе окончательно сорваться вниз. Зато уверенно и умело ввергая в нее меня.
Я задыхалась, теряя ощущение пространства и не понимая, в какой момент мы переместились от стены до постели. Я выгибалась навстречу его ласкам, захлебываясь стонами и собственным криком, я горела, сгорала, полыхала, как спичка, но на все мои молчаливые просьбы остановиться хотя бы на минуту, секунду, мгновение ответом мне были неумолимые глаза моего монстра, гипнотизирующие, мерцающие нежностью и беспощадностью одновременно, вспыхивающие удовольствием каждый раз, когда я снова срывалась на крик.
Когда-то я ненавидела свое тело – это было до Чи.
Когда-то мне казалось, что сотни операций лишили меня чувственности, – это было до Чи.
Когда-то я считала себя холодной и сдержанной – это тоже было до моего монстра.
На моем теле не осталось ни миллиметра кожи, которую лишили бы ласки, ничего, что не горело бы от поцелуев, и практически ни капли стыда, потому что совести у моего психа не было, запретных зон тоже, а вот желание заставлять меня захлебываться стонами присутствовало в избытке.
Сумасшествие из прикосновений и поцелуев, вихрь космической нежности, неумолимость и непреклонность метеоритного дождя и улыбка, которую я ощущала, когда он целовал мое тело. А когда его пальцы добрались туда, куда он сам все еще, кажется, не собирался вовсе, последней моей мыслью было: «Надеюсь, тут хорошая звукоизоляция».
Я сорвала голос. Я горела, взмокшая, обессиленная настолько, что едва ли смогла бы сейчас встать, я умоляла его остановиться уже в голос, к дьяволу гордость, ее не осталось. Крик переходил в стон, стон в крик, в какой-то момент я уже едва ли могла даже говорить, вновь опадая на смятые простыни. Я почти умирала, взлетала, падала, умирала снова, но останавливать это безумие Адзауро не собирался вовсе – он вошел во вкус.
Это я была уже без сил, а он только вошел во вкус.
Что вы знаете о пытках удовольствием? Чи знал все!
И если у меня в тот момент еще оставались чувства, то они остались только на его губах, его пальцах, его прикосновениях.
И уже где-то на грани потери сознания я ощутила, как он вошел в меня, позволяя самому себе получить то, что уже довело меня до состояния невменяемости. И никакой боли. Ничего, кроме накатывающего ощущения взрывающихся звезд в моих глазах и неумолимости маниакального удовлетворения в его.
Когда мокрый, безумно счастливый и не желающий хоть как-то скрыть это Чи лег рядом и мгновенно собственническим жестом прижал меня к себе, за окном занимался рассвет.
За открытым окном!
Открытым!
– Ты монстр, – хрипло прошептала я, не имея сил даже пошевелиться, хотя очень хотелось выразить все свое возмущение.
– Мм-м, – протянул Чи, медленно скользя пальцами от моей груди и ниже, – я монстр, да. И у тебя проблемы, Кей.
– Это еще почему? – не поняла я.
Адзауро мягко сместился и, накрывая мои губы поцелуем, прошептал:
– Потому что я очень неутомимый монстр. Второй раунд?
– Да ты издеваешься!
В темных глазах мелькнула насмешка, а после голод, голод такой силы, словно у него секса не три минуты не было, а три жизни как минимум.
– Я даже извинюсь, – скользя губами по моей шее, уведомил Чи, – как-нибудь… потом…
Я сдохну. От удовольствия, похоже, но сдохну.

* * *

Мы не спали всю ночь. Мы не спали все утро. В девять раздался звонок из императорского дворца, но Чи ответил где-то через час, когда я уже, кажется, даже дышала с трудом.
На время разговора я просто вырубилась, разбудил меня быстрый поцелуй и сказанное с опять-таки предвкушением:
– Не скучай, я скоро вернусь.
– Проваливай к демонам! – от всей души пожелала ему.
И заснула с улыбкой, чувствуя, как меня с такой же счастливой улыбкой на губах нежно поцеловали на прощание.

* * *

Завтракала я часов в… четыре дня, но сказать, что я поднималась с постели с трудом, – это вообще ничего не сказать. У меня болело все тело. Начиная от губ и заканчивая пальцами на ногах. Болела каждая мышца. Словно я вместо одной тренировки замахнулась сразу на десять, значительно переоценив возможности собственного тела, но при том это была самая приятная боль на свете, и плевать, что губы опухли – счастливая улыбка с них не сходила.
Чи вернулся, когда я допивала чай.
Когда он вошел и увидел меня, его глаза засияли счастьем. Он скинул пиджак у дверей, подошел ко мне, наклонился и прошептал:
– Привет, любимая.
Наверное, планировался быстрый приветственный поцелуй… но что-то явно пошло не так. В какой-то момент что-то разбилось, и только после я осознала, что давно сижу на руках у Адзауро, и мы все так же целуемся, потеряв счет времени.
– А мне никогда не нравился императорский фарфор, – сказал Чи, обозначив, что конкретно разбилось, и вернулся к моим губам.

* * *

Безумное ощущение счастья…
Безумие в ощущении счастья…
Сумасшествие, разделенное на нас двоих…
И осознание, что тебе не нужен ни сон, ни еда, ни вообще ничего, кроме него. Мы жили прикосновениями, мы дышали друг другом, мы не могли остановиться и не хотели останавливаться. И не важно, что, где и как, где мы, куда идем, куда летим, что делаем – главное, чувствовать, как его рука сжимает мою, главное, ощущать его присутствие рядом.
Мы не досыпали – нам было плевать. Не доедали, часто забывая про еду, потому что одно соприкосновение рукавами, и к дерсенгам обед, ужин или завтрак. Мы потеряли ощущение мира и строили свой, личный, для себя.
А потом что-то пошло не так.
Сначала я списала это на переутомление от тех постельных упражнений, после которых не оставалось сил даже двигаться. Потом на еду и слишком поздние завтраки.
Но в одно утро я, едва заснувшая после очередной изматывающей нежностью ночи, с трудом добежала до ванной.
Чи подскочил мгновенно, догнал, поддержал, придержал волосы. А после напряженный, побледневший от тревоги вымыл меня в душе и вызвал врача, наплевав на все мои убеждения, что все в порядке, просто переутомилась… секс вообще штука утомительная, как оказалось.

* * *

Доктор, сухонький пожилой мужчина, первым делом взял кровь на анализ, который провел тут же, и сообщил нервному, вконец бледному Адзауро, что я беременна.
И вот тогда побледнела я.
Радость? Какая, к чертям, радость?! Меня сковал ужас.
– Срок? – задыхаясь от тревоги, спросила я.
Я очень боялась, что доктор скажет именно:
– Шесть недель.
– Только не это! – на гаэрском выдохнула я.
Доктор понял меня неправильно и тут же начал вещать о том, что материнство – это великое благо и дар богов, что я должна быть счастлива, что в рождении дитя заложена сама сущность женского существования…
Но это врач.
А мой монстр понял меня мгновенно:
– Сколько ты выпила в ту ночь?
Он спросил на яторийском, тоже от нервов перейдя на свой родной язык, и получил лекцию от доктора о формировании яйцеклетки и прочем, на основании чего выходило, что алкоголь не мог повредить… но я боялась другого. И Чи, выслушав лекцию врача, начал задавать полные тревоги вопросы:
– Что конкретно Астероидное братство использует для погружения в анабиоз? Какой яд и в каких количествах использовали во время похищения?
Если бы только это, но еще была гадость, которую влил в меня убитый император Изаму.

* * *

Когда Чи выставил врача и вернулся, я лежала на боку, обнимая живот, и давилась слезами.
– Кей, – Чи сел рядом, не сдержался, рывком пересадил меня к себе на колени, обнял, – мы справимся.
Я обняла его, прижалась мокрым лицом к его плечу и перечислила:
– Яд, анабиоз, возбуждающее средство и аллергия на него. Император решил, что я S-класс и дозу использовал убийственную. Мне страшно…
– Я рядом. – Он прижал меня к себе крепче.
Он был рядом, но сказать, что он нервничал, – не сказать ничего. Таким бледным, отравленным тревогой я еще никогда его не видела.
– Чи, – позвала, вглядываясь в его лицо с отсутствующим взглядом.
– И я как маньяк дорвался. – Кажется, он ненавидел себя в этот момент.
Боже, он себя винил.
– Чи, я же не была против, – прошептала, пытаясь хоть немного переключить его с чувства вины.
– Ты была против, – он сжал зубы, на лице отчетливо проступили желваки, – ты умоляла меня остановиться много раз, а я…
– А ты монстр, – не знаю почему, но вдруг улыбнулась.
– Да уж, – прошипел Адзауро, – ненасытный монстр.
– Неутомимый, – поправила я.
Он посмотрел мне в глаза – напряженный, злой, причем на себя, виноватый, нервный.
– Чи, я сильно сомневаюсь, что занятия любовью могли повредить ребенку.
– Я выясню. – Мне казалось, он ненавидел себя в этот момент.
– Факторы риска я перечислила. – Вот эта фраза далась с трудом.
– Разберемся, – уверенно ответил он.
И почти сразу:
– Я постараюсь не трогать тебя.
Это было забавное заявление, учитывая, что он уже трогал меня, что мы оба, кажется, едва ли могли существовать без этих прикосновений, без тепла наших тел, без возможности переплести пальцы, чтобы еще раз ощутить – мы рядом. Я и мой… монстр.
И учитывая, что теперь мы, кажется, семья.
Я, он и кто-то совсем крохотный внутри меня… И как же страшно осознавать, что ему уже могли навредить. Момент бессильной ярости, когда я захотела позвонить Удаву и узнать подробности уничтожения остатков Летящей кометы, и в то же время… я вдруг поняла, почему не смогла убить императора Изаму. Потому что внутри меня уже билась жизнь, а когда внутри тебя жизнь, ты вдруг начинаешь ценить все другие жизни…
– Что по делу императора? – тихо спросила.
Адзауро усмехнулся, прижал мою голову к своей груди и, целуя мои волосы, ответил:
– Разве может один двадцативосьмилетний парень, не особо напрягаясь, убить полторы тысячи шиноби из императорской охраны?
Я улыбнулась, посмотрела на него и прошептала:
– Нет, это немыслимо.
Чи ответил самодовольно-загадочной усмешкой и произнес:
– Да, ты оказала мне большую услугу, сильно занизив представления обо мне у окружающих.
– Я старалась, – вообще без тени серьезности заверила его.
Он наклонился к моим губам и нежно поцеловал. Очень нежно. Очень заботливо. Очень бережно. Потому что впереди нас ждала битва уже совершенно другого уровня – битва за нашего ребенка.

* * *

И простой эта битва не была.
Мне не повредил алкоголь, не повредил однократный прием обезболивающих, не особо повредил даже анабиоз, но возбуждающее средство нанесло сокрушительный удар.
Когда стало ясно, что кроха внутри меня на грани между жизнью и смертью, я сильно пожалела, что не убила Изаму сама. Вот сейчас бы не колебалась. Убивала бы долго, мучительно, максимально жестоко. Правда, не факт – боюсь, не смогла бы. Просто не смогла бы.
И все, что мне оставалось сейчас, – лежать, обнимая живот, и ждать. Принимать лекарства, витамины, гормоны и… ждать, молясь о лучшем.
Чи не подпускал ко мне никого, кроме врача.
Кормил практически сам, помогал, когда меня рвало, даже купал сам, осторожно, бережно, с любовью в каждом прикосновении. И я бы чувствовала себя счастливой, самой счастливой на свете… но тревога не отпускала.
Обоснованная, резонная, удушающая тревога. Было так тяжело ждать, надеяться, стараться не думать о плохом и снова ждать, ждать, ждать…

* * *

Когда Чи ненадолго уходил, я включала сейр и просматривала новости. У Леи Картнер родился сын, у них все было хорошо.
А вот у Сейли Эринс – нет.
В один из вечеров раздался звонок от нее, и едва я ответила, узрела феноменальное – Сейли перчила мороженое. Ведерко, судя по цвету ванильного мороженого, Эринс уверенно превращала в нечто несъедобное, потому что помимо черного перца, сейчас обильно сыпавшегося на сладость из черной перечницы, там так же находились черные оливки, зеленые оливки, какой-то рыбный паштет, варенье из жгучего красного перца и что-то еще, я даже не смогла определить что.
– Ты обалдеешь, но я беременна! – уведомила меня Эринс, отшвыривая перечницу.
Швыряла она метко, S-класс, он такой S-класс, в смысле, они очень меткие, так что в результате отшвыривания перечницы раздался чей-то стон, явно вызванный соприкосновением с данным деревянным предметом.
Но Сейли, судя по всему, было абсолютно плевать на это.
– Исинхай сказал, – продолжила он, зачерпнув ложкой то, что уже не было мороженым, и отправляя в рот. – Исинхай! Как тебе?
Я не сдержала улыбку.
– То есть ты знала! – сделала неутешительный вывод Эринс.
Вспомнив о том, как я это узнала, просто улыбнулась шире и намекнула:
– С каких пор у тебя появились столь извращенные пристрастия в еде?
Сейли посмотрела на меня, потом на то, что она ела, в итоге, осознав, тяжело вздохнула и тут же снова пришла в ярость:
– Ладно, проехали, вы все трусы, Гэс и даже Багор в особенности, а Исинхай, вместо того чтобы нормально сказать, подсунул мне медосмотр. Но знаешь, что реально, гребаный дерсенг, бесит?!
– Что? – даже интересно стало.
– Почему ни одна тварь не сказала мне, что сообщать о таких вещах будущему «папаше» – не самое разумное решение в жизни?!
Я не нашлась, что сказать на это.
Сейли же продолжала негодовать:
– Угадай, где я? – прошипела она.
Уже хотела было глянуть на геолокацию, но Эринс сделала мне одолжение и трансформировала свое изображение в трехмерную голограмму, позволяя увидеть шатер, внушительный, белый, с москитной сеткой, удобствами, матрасом с подушками, охраной по периметру, состоящей, похоже, из дуалов – у них кожа несколько иной текстуры, кто сталкивался, определит сразу, Гэса на заднем фоне, который при виде меня развел руками, намекая, что он тут вообще ни при чем, и… нескольких человек в грязно-черной одежде с символикой наркоторговой организации Медуза. Судя по тому, что перечница валялась рядом с одним из них, стало ясно, в кого швырялась Сейли.
– А я, Кей, прикинь, в засаде! – прошипела Эринс, практически переходя на рычание. – Я. В. Засаде!
– Мм-м… – на большее у меня не было слов.
– Бесят! – У Сейли слов имелось хоть отбавляй. – Ненавижу! Твари! Скоты, четвертую засаду срывают! Подожди, я этому гаду позвоню.
И, не выключая меня, она переключилась на другую линию и, едва там ответили, сообщила:
– Ненавижу!
Оттуда раздалось нежное и слегка издевательское: «Привет, любимая. Как самочувствие?»
И это, казалось бы, вполне вежливое приветствие окончательно выбесило Эринс:
– Нахмару, а тебе что, пяти датчиков на мне и двух врачей, которые за мной таскаются, мало для формирования полной картины моего самочувствия? Так я тебе сейчас добавлю! Чтоб ты сдох! Дерсенг линялый! Сволочь! Гад ползучий! Ты вообще в курсе, что такое засада, Нахмару?
Оттуда раздалось очень осторожное: «Ну ты же сидишь…»
– Убью, гад! Я должна сидеть незаметно! Незаметно, твою мать! Да чтоб тебя дерсенги сожрали!
С Кахоры ей ответили уже несколько издевательски: «Любимая, ты в любой момент можешь сесть максимально незаметно».
И зачерпнувшая новую ложку гадости Эринс сорвалась окончательно:
– В белом шатре? Мужик, ты издеваешься?! В белом, твою мать, шатре? С двадцатью охранниками? Двумя медиками? И тремя военными флайтами, которые висят над шатром? Нахмару, ты нормальный вообще?
Не знаю на счет нормальности, но нервы у ее мужика были железными. Как и аргументы.
«Любимая, ты хотела сидеть в засаде – ты в ней и сидишь. Что не так?»
– Что не так?! – От вопля Эринс вздрогнула даже я. – Сволочь, знаешь ли, есть разница, накрыть наркоторговцев в момент совершения сделки или получить их, закованных по рукам и ногам, еще даже до сделки? На хрен я сюда тащилась вообще четыре дня, чтобы узреть их избитые рожи? Я эту группу вела три месяца! Три месяца, скотина! Наблюдения, слежка, выход на главарей! А ты… ты… ты…
«Наори, сладкая моя, в чем конкретно проблема?» – перебил ее президент Кахоры.
У Эринс медленно отвисла челюсть.
«Тебе нужен состав преступления? – продолжил Нахмару. И уже не ей: – Гехран, эти произвели обмен товара на деньги?»
И пока я офигевала вместе с Эринс, дуалы подошли к наркоторговцам. И трясущиеся бандиты быстро обменялись двумя сумками и остались трястись дальше, в надежде глядя на Сейли.
«Что-нибудь еще, дорогая?» – очень мягко поинтересовался президент Кахоры.
– Я тебя убью! – прошипела доведенная до предела Эринс.
Ответом было: «Отлично, любимая, крейсер на орбите, жду».
И он отключился.
Эринс сидела с таким видом, что стало ясно – всем хана. Вообще всем.
– Мм-м, госпожа Нахмару, а хотите, они еще и признательные показания подпишут? – очень осторожно поинтересовался тот самый Гехран, видимо, начальник охраны.
Вообще зря они так.
Очень зря.
S-класс – это не просто статус. Это четко проработанный характер, особенно если прорабатывался конкретно характер, как у Эринс.
– Гэс, – очень нехорошо, даже угрожающе, позвала она, – а где у нас ближайшие разборки между бандформированиями?
Я увидела, как сильно побледнел Гехран.
– Гггоспожа Нахмару… – начал было он.
Но было поздно. Злая Эринс – это очень целеустремленная злая Эринс.
– Госпожа Нахмару, вам нельзя волноваться, – произнес, судя по отсутствию боевой формы, врач.
– А я и не волнуюсь, – гибко поднимаясь с матраса, прошипела Сейли, – о, я спокойна, как удав. Какие вообще у меня могут быть волнения, когда это уже вообще не моя проблема? А вот вам, дохлый дерсенг, стоит поволноваться, это да, вот с этим я даже спорить не буду. Гэс, выдвигаемся!
И, решительно покинув шатер, она вышла в город. В город!
Я в принципе сперва подумала, что сделка проходила где-то вдали от поселений, но нет – Эринс и Гэс находились, судя по постройкам, на Актаоне, одной из полукриминальных планет. Шатер разбили прямо посреди улицы, напротив только что разрушенного и все еще дымящегося очагами пожаров бара, в котором, видимо, и собирались совершить сделку преступники, а наверху, на уровне четвертого этажа многоэтажек, серыми стрелами протыкавших небо, действительно висели боевые флайты, так что от места «засады» все местные держались как можно дальше. И… если честно, я понимала Эринс – несколько месяцев работы коту под хвост. Кошмар! Несколько месяцев напряженной работы.
– Убью! – шипела разъяренная Сейли. – Я им устрою, на хрен, прикрытие! Я им такое прикрытие устрою, что мало не покажется!
И почти без перехода:
– А ты как?
– Лежу, – и улыбаться я перестала.
Эринс остановилась, посмотрела на меня и спросила:
– Что врач говорит?
– Ждать, – едва слышно ответила я.
Она постояла, глядя на меня и нервно кусая губы.
– Как это вообще произошло? – спросила в итоге.
– Они решили, что я S-класс, – голос опустился до шепота.
– Твою мать! – только и выдохнула она.
Да уж, то, что S-класс не затронуло бы даже, меня едва не убило. И остается лишь надеяться, что это не убьет моего ребенка.
– Ищем гниду сейчас, – сообщила вдруг Сейли.
– В смысле? – не поняла я.
– Ну кто-то же слил инфу о подготовке S-класса, Кей. Причем слили всё – этапы подготовки, уровень изменения гормонального фона, возможности. Инфа ушла в Сеть. И если о классе уровня подготовки Титан не знает никто, то S-класс слили. Ищем кто.
– Возможно, просто слухи? – предположила.
– Нет, – она мотнула головой. – Были бы просто слухи, не было бы системы. А система прослеживается, ты сама сказала – тебе влили то, что должно было подействовать на спеца S-класса.
В этот момент ее догнал Гэс, и Сейли, помахав рукой на прощание, прошептала:
– Держись.
Ничего иного мне не оставалось. Ждать, лежать, держаться, но… Сейли очень точно подметила – императору Изаму было известно слишком многое о специалистах S-класса.
И, полежав еще несколько минут молча, я подтянулась, села, удобнее опираясь на подушки, и написала Чи:
«Есть возможность проверить информационную базу императора Изаму?»

* * *

Мой любимый монстр вернулся примерно через час вместе с императорским сейром.
– Что ищем? – поинтересовался он, устраиваясь рядом.
Я вдруг подумала, что не понимаю Сейли. Мотаться по планетам, расследовать преступления, брать банды – все это здорово, но это такая мелочь по сравнению с возможностью обнять любимого. Просто обнять, просто прижаться, просто быть рядом…
– Кей, – осознав, что я плевать хотела на сейр и лежу уже несколько минут, прижавшись к нему, позвал Адзауро.
– Мм-м? – зарываясь носом в его рубашку, спросила я.
Он нежно погладил по щеке, затем обнял сам, почти переложив меня на себя, и произнес:
– Через две недели уже будет точно ясно, что с нашим ребенком. По идее, ты сможешь вставать. Но… если вдруг мы не сумеем сохранить малыша, если даже мы не сумеем его сохранить, ты ведь останешься со мной?
– Странный вопрос, Чи, – честно сказала я.
Для него он странным почему-то не был, зато для меня стал удивлением второй вопрос:
– Ты не против, если мы поженимся?
Я замерла.
Чи воспринял мое напряжение как-то по-своему и быстро продолжил:
– Можно без громких церемоний, только ты, я и священник. Но я хочу назвать тебя своей.
Я приподнялась и посмотрела в его глаза. Я и так была его, вся, всем сердцем, всей душой, всем, что только у меня есть, и мне не нужно было большего – только бы он был рядом, но для Чи, кажется, брак – это было важно. Очень важно. Важно настолько, что он смотрел в мои глаза, практически не дыша.
– Да, – ответила и улыбнулась, едва он судорожно выдохнул.
Для него это действительно было значимо. А для меня? Для меня – не знаю, видимо, я слишком много времени провела вне системы, а в преступных сообществах заключать браки не принято.
– Только без… вообще всех ваших традиций, – укладываясь обратно на него, попросила я. – Серьезно, еще одного полета в Храм Цветущих Лилий я не выдержу. Это тогда ты мне был безразличен, а сейчас… у меня даже не будет сил патлы им повыдергивать.
Адзауро рассмеялся. Тихим счастливым смехом, как смеются над детьми, над очень любимыми детьми, когда и смешно, и не хочешь обидеть.
– Ты, видимо, не поняла суть традиции. – Он крепко обнял меня и начал объяснять: – На Ятори в основном заключают договорные браки. От мужа не требуется любить свою жену, напротив, у нас говорят: «Мужчина вводит в свой дом жену, чтобы она хорошо послужила его родителям». Понимаешь, невеста изначально не рассматривается как объект любви, влюбленности или привязанности. Это расчет. Семьи жениха и невесты расчетливо подбирают пару своему отпрыску, фактически проводя селекцию, отбор по нужным характеристикам. И только если родители или кланы договорятся, только тогда молодых представляют друг другу. В таких браках нет чувств. Мужчина берет в дом хозяйку и рассчитывает на то, что она хорошо будет вести хозяйство, а также сможет родить здоровых детей. Женщина выходит замуж, надеясь получить надежность и обеспеченную жизнь. Все более чем прозрачно и рационально. Но иногда, в крайне редких случаях, между женихом и невестой возникают чувства. Чувства, которые родителям жениха не нужны вовсе. И вот тогда пару подвергают испытанию домом чувственных удовольствий, Храм Лилий один из таких домов.
И вот как я лежала… так и осталась лежать.
– Жестоко, – все, что можно было сказать по этому поводу.
– Расчетливо, – поправил Чи и почти сразу добавил: – Но и жестоко. Ты права. Сосватанная невеста – это уже полностью лишенная защиты своего рода девушка. Оказаться в месте, подобном Храму Цветущих Лилий, и осознать всю бесправность своего положения… вероятно, тяжело.
– «Вероятно»? – насмешливо переспросила я.
Чи промолчал, затем, тяжело вздохнув, прояснил:
– В тот момент этого не понимаешь. Мужчина на Ятори изначально обладает большей свободой и не обязан хранить верность в браке в отличие от женщины. Это не воспринимается как-то неправильно, это существующий порядок вещей, но… ты заставила меня испытать весь спектр чувств собственного бессилия, ненужности и ущербности, поставив в положение «невесты в доме увеселений», когда устроила представление с императором.
– Прости, – прошептала, прижавшись к нему, – я просто хотела тебя защитить.
– И вот сейчас это тоже было очень унизительно, – раздраженно произнес Чи. И добавил: – Но уже плевать. На все плевать. Любовь – страшная штука, Кей, она убивает даже гордость.
Помолчал и попросил:
– Не делай так больше.
– Не буду, – улыбнулась я.
И про себя подумала – было бы кого спасать, этот сам спасет, кого хочешь, и плевать, даже если вокруг тысячи охранников, все равно придет и спасет. Молча. Не задавая вопросов. И даже не особо интересуясь твоим мнением… Тем трогательнее осознавать, что по поводу нашей свадьбы он спросил.
– Ты, я и священник? – вернула я его к мыслям о свадьбе.
– Как ты пожелаешь, – ответил Чи.
– А как хочешь ты? – поинтересовалась осторожно, и… мне действительно было интересно.
– Я?
Он хмыкнул, помолчал и спросил:
– Честно?
– Желательно.
Тяжелый вздох и откровенное:
– Двойственное ощущение, Кей. С одной стороны, хочется на весь мир заявить, что ты моя, с другой… вообще не хочется тебя никому показывать, потому что ты моя. Моя. И меня будет кромсать лезвием каждый взгляд на тебя, не уверен, что выдержу всю свадебную церемонию.
Честный ответ. Пугающий, конечно, но честный.
– Кстати, что за мужик был у тебя в номере? – вдруг резко сменил тему Чи.
– Кстати, да, нужно проверить. Спасибо, что напомнил.
И, перебравшись с Адзауро на кровать, я села поудобнее и, взяв императорский сейр, начала его с чувством, толком и расстановкой взламывать.
– Кей, я не услышал ответ, – напряженно произнес Чи.
– Ты о чем? – Чувствуя себя на грани начинания подгрызания ногтей от напряжения, я прикидывала, как вскрыть сервер, не ломая системы паролей.
– Я о мужике! – прошипел Адзауро.
Код не взломался даже с четвертого раза.
– Кей?
– О каком мужике? – Я сидела, сосредоточенно ломая систему охраны.
– О мужике в твоем номере! – почти с рычанием в голосе.
Я отвлеклась от сейра, посмотрела на Акихиро, пытаясь сконцентрироваться на вопросе, вспомнила, махнула рукой и ответила:
– А, это Удав.
Чи молча проследил за очередной моей попыткой вскрыть систему и мягко, но вкрадчиво-злобно произнес:
– Кей, удава там не было, там был мужик. И знаешь, мне вдруг стало очень интересно – если это его кодовое имя, то откуда такое имя? За какие заслуги, хотелось бы знать.
Прозвучало вконец разъяренно, но я была уже поглощена сейром, поэтому отмахнулась вполне логичным, на мой взгляд:
– Это его любимый способ убийства, поэтому и Удав.
И вконец занятая, едва ли услышала флегматично сказанное:
– Хотел было предложить тебе пригласить друзей на нашу свадьбу, но что-то как-то я передумал.
А затем спросил:
– Кей, ладно я с Ятори, но неужели у тебя на Гаэре нет нормальных знакомых? Не убийц. Не преступников. Интеллигентных, к примеру?
– Ееееесть, – взломав первый уровень защиты, ответила я. – Есть, очень интеллигентный, рассудительный, искусствовед, художественный критик.
– И? Имя?
– Сун, – добираясь до второго уровня защиты, ответила я.
– Надо же, – в любимом голосе отчетливо слышался сарказм. – И даже имя нормальное. Не Полудохлый, не Слепой, не Удав. Первый нормальный мужик в твоем окружении.
Я оторвалась от сейра, посмотрела на Чи и возразила:
– Это кот.
Взгляд черных глаз стал непередаваемым.
– «Очень интеллигентный, рассудительный, искусствовед, художественный критик»? – процитировал Адзауро мне мои же слова.
– Ну да. – Я все так же непонимающе смотрела на Чи.
Он – на меня. В какой-то миг его губы дрогнули, и я поняла, что кто-то с трудом сдерживает смех.
– Вот давай не будем! – потребовала я. – Сун отличный кот, замечательный друг, мы вместе по психологам ходили и по магазинам и…
– Так, стоп! – Чи сел, подавил усмешку и спросил: – Кей, в твоем окружении у всех очень говорящие имена. То есть… скажем так, их заслуженно получают. И тут просто Сун? Ты уверена, что правильно произнесла его имя?
Раздраженно посмотрев на Адзауро, потянулась, взяла свой сейр, вбила в поисковик: «Сун Царский Золотой», вышла на статью об одном из величайших искусствоведов современности и сунула Чи для ознакомления.
Он ознакомился, но все равно с трудом сдерживал улыбку.
Отобрав сейр, поискала значение имени и зачитала:
– «Имя «Сун» отличает своих носителей смелостью и независимостью. Люди с именем «Сун» любознательны, своевольны, решительны, ответственны, находчивы и не нуждаются в поддержке, зато оказывают ее тем, кому она действительно требуется». Видишь, нормальное имя.
Чи молча кивнул, у него даже лицо стало практически серьезным, но в глазах плясали смешинки, и… ну нормальное же имя!
Не выдержав, написала Сейли и спросила:
«Сун сам себе выбрал имя или его Гэс так назвал?»
Эринс ответила почти сразу:
«Гэс его называл по-всякому, но Ссун это не просто так, у кота хобби – бабы, выставки и тапки Гэса. Исключительно тапки Гэса. И исходя из прозвища кота, ты уже можешь догадаться, что Ссун с тапками Гэса делает».
Пока я сидела в оцепенении, Чи прочел сообщение от Сейли, встал, вышел… и ржал уже где-то там.
Монстряга бессовестный!
Когда он вернулся, я сидела, сложив руки на груди и мрачно взирая на эту сволочь.
Но единственной сволочью во Вселенной он не был.
«Кей, эта скотина предложила мне выйти за него замуж! – вдруг написала Сейли. – Слушай, у меня не такой большой опыт в ругательствах, как у тебя, подскажи, пожалуйста, что ему ответить, так, чтобы впечатлился, гад?!»
Надо же, как сильно беременность меняет людей – я почти перестала ругаться вообще и на убийства больше не способна, а у Эринс все наоборот.
«Скажи: «Нет, извини, пожалуйста», – предложила я.
«Думаешь, впечатлится?» – с сомнением переспросила он.
«Уверена».
Просто, если она сквернословит так всю беременность, он уже привык, человек вообще ко всему привыкает, а вот от вежливости будет явно в шоке.
«И сейр выключи», – посоветовала вдобавок.
Через пять минут пришло:
«Уже четыреста пропущенных звонков. А ты молодец, Кей. Спасибо!»
Просто… я привыкла ломать все правила. Но… но эта беременность и все такое, а потому я добавила:
«Но своему я сказала «да».
«Семьсот пропущенных, его охрана сбилась с ног, я в восторге. Уже сказала?»
«Да».
«Нет, я еще пару дней покайфую, – решила Эринс и добавила: – Поздравляю».
«Спасибо».
– Кстати, можем пригласить твою подругу, – предложил Чи.
– Не надо! – испуганно воскликнула я.
На удивленный взгляд Адзауро пояснила:
– Она беременна, у нее гормоны и вконец испортился характер, и она только что довела до дерсенга правителя Кахоры, причем… я ей в этом немного помогла.
– Зачем? – Чи забрал сейр императора и начал взламывать его уже сам.
– Из чувства женской солидарности.
«И потому что она очень красивая», – подумалось вдруг.
Адзауро, почти добивший защиту, посмотрел на меня и заметил:
– Ты погрустнела. В чем дело?
О таком не расскажешь.
Я поднялась на колени, обняла его, сидящего на краю кровати, устроила голову на его плече, и… и можно было начинать брать мастер-классы по взломам чужих информационных систем. Чи делал это легко, почти интуитивно подбирая нужный код, как будто играл на музыкальном инструменте, и делал это виртуозно.
– Так что испортило тебе настроение? – словно бы равнодушно спросил он.
Со вздохом призналась:
– Сейли очень красивая.
– И? – подтолкнул к продолжению он.
– И все. – Не самая лучшая тема для меня.
Усмехнувшись, Адзауро повернулся, прикоснулся губами к щеке, скользнул к виску и произнес:
– Та кукла, которую вы пытались мне подсунуть, внешне была твоей абсолютной копией. То есть она была очень красивой. Но она – не ты. Мне плевать, кто и где красивый, для меня нет красивых или некрасивых, для меня есть только ты. Исключительно ты. Могла бы уже и понять.
Могла бы, да, и в то же время:
– Алкеста не призер по спортивному обольщению. У нее внушительный опыт, но информационная база сильно хромает. У Полудохлого изначально были сомнения по поводу ее кандидатуры, но… я испугалась тебя и того, что я не справлюсь, а потому…
И я замолчала.
– Хм, опыт, – Чи усмехнулся как-то странно. И вдруг спросил: – Сколько ей?
– За пятьдесят, – сообщила я.
Он не поверил, глянул на меня, осознал, что я не шучу, хмыкнул, пожал плечами и заметил:
– Тогда неудивительно, что она на меня смотрела как на ребенка.
– Алкеста? – не поверила я. – Как?! Она профи, она…
А впрочем, какое я имею право давать ей оценочную характеристику.
– Профи. Ты очень точно охарактеризовала ее. Как гейша. Гейши прекрасны, но они слишком профи, в них можно влюбиться, но на очень ограниченный срок… И как бы ты ни был влюблен, есть некоторое ощущение счетчика, который наматывает счет. Как в наемном флайте.
Никогда не думала об этом в таком контексте.
Но кое-что в словах Чи задело, и я, вспомнив о той, чьим ребенком он был, спросила:
– А твоя мать?
И увидела, как мгновенно изменилось лицо Чи – ожесточилось, застыло маской, заледенело.
– Моя мать утратила право называться моей матерью с первым ударом плети.
Обняла его крепче, прижалась губами к шее и… сказала то, что считала важным сказать:
– Единственное, что исправить нельзя, – это смерть, Чи. Только смерть. От моей семьи не осталось ничего, и в их гибели виновата… я. Мне всегда было тяжело думать об этом, и каждое испытание я воспринимала с затаенной мыслью: «Так мне и надо». Боль, существование на грани, и ты ступаешь по острию ножа, идешь по жизни, оставляя кровавые следы – я каждый раз думала, что заслужила все это. Заслужила из-за того, что моя глупость привела к смерти родителей, бабушки, Клиэ и Эннета. И даже сейчас, когда ты рядом, мне бы быть счастливой, но… наш ребенок как моя расплата. И руки слабеют, а я… ничего не могу сделать, только ждать и надеяться, что смерть малыша не станет очередной расплатой… Твоя мать, Чи, что бы она ни совершила, любит тебя. Она любит тебя настолько, что готова была убить меня, лишь бы ее сына не унижали браком с инопланетянкой и… Когда ты был ребенком, она сама была юной, беззащитной, живущей в чужой семье девушкой, не смевшей возразить ни родителям твоего отца, ни традициям. Но главное – она жива, Чи, не хорони ее в своем сердце. Не надо.
И, отпустив его, я мягко легла обратно, повернулась на бок, подтянула ноги и обняла живот, сквозь слезы глядя на любимого. Чи молчал, уже взломав императорский сейр, и смотрел в пустоту.
А я… я имела возможность посмотреть на наш брак с учетом сказанного им: «Мужчина берет в дом хозяйку и рассчитывает на то, что она хорошо будет вести хозяйство, а также сможет родить здоровых детей». И вот вопрос: а смогу ли я?
Смогу ли?..
Не знаю. Единственное, в чем я уверена, – ему хорошо со мной рядом. И мне не нужно большего, просто быть рядом и… чтобы наш ребенок выжил.
И в этот момент по ногам потекло что-то теплое…
Мое сердце замерло. Дыхание… я перестала дышать. Все, что я видела, – как Чи мгновенно повернулся, словно ощутил сковывающий меня ужас…
Его взгляд на простынь…
Побледневшее лицо…
Вызов врача.
Вот и закончилось мое счастье…

* * *

Отпечатки рук на окровавленной простыне в яторийской больнице, бледное лицо моего монстра, резкая боль внизу, и все то же извечное внутреннее: «Так тебе и надо, Кессади». Но если мне, если виновата я, почему умирает мой ребенок?
– Шшш, не плачь, – голос Чи, его ладонь, сжимающая мою. – Все будет хорошо.
– Не говори так, – тихим шепотом попросила я, – последний раз мне эту фразу сказал папа… И хорошо не было.
– Ладно. – Адзауро сжал мою руку, почти до боли, и произнес: – Тогда посмотри на меня, на меня посмотри, Кей, поверь мне – плохого больше не случится. Никогда.
Я смотрела на него и старалась не плакать. Только не плакать, осознавая, что каждый спазм может стать последним для того, чье сердечко бьется внутри меня. Только не чувствовать, как кровь продолжает течь по ногам, и не думать… не думать… не думать…

* * *

Страшная ночь. Страшный день… И еще ночь без надежды, без ожидания чуда, в липком плену медленно затягивающей в омут ужаса паники…
Чи не отходил от меня. Я открывала глаза и видела его встревоженный взгляд, я в очередной раз теряла сознание от кровопотери и чувствовала его ладонь поверх моей. Сказать, что он был бледным, – это не сказать ничего. Уже даже не бледный – посеревший настолько, что мне хотелось вытащить капельницу из своей вены и отдать ему.
Когда я приходила в себя, он всегда был рядом, лежал, обнимая, рассказывал мне какие-то истории или сказки, часто обрывая себя на полуслове… На Ятори были страшные сказки, в основном с очень плохим концом, убийствами и прочим. Жуткий эпос и жуткие сказки. Я их знала, они были в программе занятий, которую мне прислала Лея Картнер, и потому не могла сдержать улыбки, когда Чи останавливался, замирал на миг и начинал придумывать другой конец для истории с такой легкостью, словно так оно все и изначально и было.
Это было так пронзительно – слушать, как он рассказывает сказки, уверенно, решительно, основательно меняя каждую из них.
Он словно рассказывал сказку про нас – ведь ничем хорошим наши отношения закончиться не могли, но он ломал барьеры, установки, традиции и правила. Он рушил преграды и строил наше счастливое будущее, нашу счастливую сказку.
Мой любимый монстр…
Когда я теряла сознание, он сидел возле моей постели, прижавшись лбом к моей ладони, и как хищник вскидывая голову, настороженно-тревожно вглядывался в мое лицо каждый раз, когда я приходила в себя.
А я… мое сердце билось для него, и мне безумно хотелось поверить в сказки, которые он так безбожно перевирал.
– Знаешь, – однажды сказала я, – есть древняя сказка про красавицу и чудовище.
– Мм-м, они остались вместе? – мгновенно спросил Чи.
– Да.
– Значит, эта сказка про нас, – произнес как заклинание.
Я улыбнулась и возразила:
– Нет. Не про нас. У нас сказка про монстра и чудовище.
Адзауро лег рядом, придвинул меня к себе и, целуя мои волосы, начал рассказывать:
– Жили-были монстр и чудовище. Монстр всегда был одинок, но когда увидел чудовище, его сердце замерло, а потом вообще толком биться перестало. Оно просто очень боялось, что чудовище свалит опять, на хрен, на какой-нибудь Илонес… В смысле, с того момента, как монстр увидел свое чудовище, его сердце билось только для нее. Он дышал ею. Он готов был сдохнуть, только бы она была рядом. И в один замечательный день до нее это наконец дошло. А потом у них появился ребенок. Самый лучший на свете. И жили они вместе долго и счастливо. Кстати, чудовище, как назовем мелкого?
– Это мальчик? – удивилась я.
– Мальчик, – тихо подтвердил Чи.
Первым порывом было назвать его как папу. Моего. В его честь. А потом…
– Мы назовем его Чи, – прошептала я.
Адзауро замер, затем тихо спросил:
– Почему?
– Ты живучий, – улыбнулась я. – И монстр. И в целом два монстра всегда лучше, чем один, ты не находишь?
Глупый порыв. Глупые мысли. Но почему-то казалось это важным – назвать малыша именем того, кто выжил даже в лесах, кто еще в детстве сумел выстоять против клана Синар, кто был силен настолько, что никому и в голову не приходила мысль о том, что нападение на императорский дворец совершил всего один человек…
Монстр.
Мой монстр.
– Так, – Акихиро положил руку на мой живот, – Чи-мелкий, не позорь имя отца, выживай давай.
Я только улыбнулась.
А малыш взял и ответственно выжил. В это трудно было поверить, в это вообще никто из врачей не верил, а он выжил – мой крохотный монстр.

* * *

В резиденцию Адзауро мы вернулись через полторы недели уже как муж и жена. Свадьба состоялась в храме, но с регистрацией брака по международным стандартам. И, собственно, я поняла, почему наши в преступном мире никогда не женятся – как только запись о браке появляется в межгалактическом реестре, все тут же узнают об этом. И все, никакой тебе больше секретности. Отпечатки пальцев, биометрические данные, цвет глаз, – все мгновенно попадает в базу.
Я еще роспись не поставила, а сейр взорвался от вопросов, недоуменных слов и редких поздравлений. О том, что я на Ятори, а не на базе Исинхая, знали немногие – шеф, Удав, Сейли, Гэс, Багор и Слепой. И на этом все.
Почти все, потому что свидетели на свадьбе были – родители Чи, в смысле отчим и мать, а также Исинхай, Удав и Слепой.
На Слепого, с его жуткими фасеточными глазами, косились сначала врачи в клинике, а потом и родители Чи, и служители храма, и даже сам жених, потому что платье мне привез именно Слепой и по привычке хотел помочь одеться, но одевал меня Чи, безапелляционно выставив и медсестер, и даже Слепого, который жутко возмущался на тему: «Да что я там не видел?!».
Зря возмущался, потому что после фразы: «Адзауро, я тебе больше скажу, я даже видел тот вариант груди, который был до этой вот», Чи молча достал эенг. Слепой все понял, заткнулся и вышел.
Так что мой монстр одевал меня сам.
Все сам. Каждую петельку, каждую пуговку он застегивал сам. Бережно, с осторожностью, едва прикасаясь ко мне. Туфли были почти без каблука, из-за чего подол немного волочился по земле, но я не хотела рисковать, так что никаких каблуков.
Косметики по минимуму, украшений тоже, а свадебный букет привез шеф, и в нем каждый цветок, каждый элемент, каждая капелька жемчуга были «на счастье», ведь кто, как ни Исинхай, знал все традиции своей планеты. А еще он привез кольцо для Чи. Я не знала, но на Ятори традиционно кольцо жениху покупает семья невесты. И когда шеф протянул мне коробочку, я не смогла сдержать слез – у меня была семья. Другая, не родная, не стандартная, своеобразная, но… у меня была семья. И моя семья выдавала меня замуж.
«Плохого больше не случится»…
Маленький казус, когда Исинхай, передавая мою руку жениху, произнес:
– Я, Ин Сэдэо Хизеши Адзауро, передаю тебе, Акихиро Чи Адзауро, свою дочь.
Казус, который Исинхай, пристально взирающий на моего будущего мужа, даже не заметил. И в этом взгляде шефа было все – тревога за меня, напряжение, опасение…
– Я, Акихиро Чи Адзауро, благодарю тебя за твою дочь, – ритуальная фраза.
И взгляд – прямой, открытый, уверенный, полный решимости. Взгляд, в котором читалось неприкрытое: «Я порву за нее весь мир».
Я так и не рассказала шефу, что порвать Чи мог за меня в буквальном смысле… но глава разведуправления Гаэры, кажется, все понял сам. И это, и изумление, промелькнувшее в узких глазах священника.
– Моя приемная дочь, – пояснил для него Исинхай, и только потом я узнала, почему прозвучало такое пояснение: близкородственные браки на Ятори были запрещены, а тут отец невесты и муж – оба Адзауро.
А потом Исинхай отступил, оставляя меня и Чи стоящими в круге света, под пение цикад, окруженными ароматом цветущих лилий… и не замечающими ничего, кроме друг друга.
На свадьбе принято давать клятвы, произносить красивые романтические слова, обещать, заверять в своей любви.
Но между мной и Чи не было пространства для слов.
Между нами не осталось уже ничего, кроме потребности друг в друге, настолько сильной, что она как Вселенная стремительно увеличивалась, становясь все больше и больше…
«Плохого больше не случится»…
– Я всегда буду дышать тобой, – тихое и только для меня.
– Я всегда буду твоим дыханием, – шепотом, и только для него.
Священник, весь в белом, переводил взгляд с меня на Чи, ожидая стандартных слов, но слова теряют значение, там, где любовь превращается в настолько сильное чувство, в котором двое фактически утратили грань между собой. Мы давно уже были одним целым… еще до этой свадьбы, до первых сказанных слов, до того мгновения, когда осознали, что нужны друг другу.
Мы дышали друг другом.
Просто дышали.
Он, я и маленький Чи внутри меня, который уже точно останется жив.
«Плохого больше не случится»…
Я смотрела в темные глаза моего монстра и повторяла эту его фразу:
«Кей, поверь мне – плохого больше не случится. Никогда».
Я верила. В его слова, в его обещание, во все его сказки, в него. Я верила в него. Всей душой, всем сердцем, всем дыханием… Я верила ему. И говоря откровенно, моей верой давно стал он. Моей религией. Моим богом. Моим… монстром.
– Дети мо… – начал было священник и вдруг быстро исправился: – Не мои. Готовы ли вы…
Слушали ли мы его? Нет. Мы смотрели друг на друга, и все вокруг теряло значение, очертания, реальность… Все, что действительно было значимо, – расстояние до его губ. Расстояние, которое Чи сократил, медленно склонившись надо мной, ко мне… Мой. И поцелуй, пронзительно нежный, решительно уверенный, обещающе ласковый, и я таю в его руках, плавлюсь, растворяюсь в нем, в нас, в мире, который мы создавали друг для друга и для того, кто уже стал нашим продолжением.
«Плохого больше не случится»…
– … отныне муж и жена! – завершил ритуал священник.
Нас осыпали не рисом – мелкий речной жемчуг радужным перламутром остался в моих волосах, на черном костюме Чи, в букете, который кидать было некому, да я и не хотела. Слишком многое Исинхай вложил в эти цветы.
Позднее, на праздничном ужине в ресторане, он поднимет тост и скажет:
– За Адзауро, которому повезло.
Слова, в которых таилось так много боли. И я с тревогой и сочувствием посмотрю на шефа, он улыбнется мне, одновременно с радостью за меня и горечью по поводу той, что не осталась рядом с ним.
«Плохого больше не случится»…
Мне хотелось сказать это Исинхаю, очень хотелось. Но это была его боль, о которой знали немногие. Чужая тайна, у меня не было права даже говорить о ней. Король преступного мира в прошлом, глава разведуправления Гаэры в настоящем, один из самых влиятельных людей в Галактическом союзе… и безумно одинокий мужчина, который уже никогда не скажет своей любимой женщине: «Я хочу быть рядом».
«За Адзауро, которому повезло».
Горький тост. Наполненный горечью до краев бокала… Я была одной из немногих, кто в принципе знал, каким ударом для Исинхая стало решение Киары МакЭдл остаться на Иристане. И остаться там не одной. Шеф никогда не злоупотреблял спиртным – но в тот вечер он напился до такой степени, что не отвечал ни на звонки, ни на вызовы по пси-связи. Я испугалась тогда. Наплевав на инструкции, вырубив охрану, взломав систему безопасности, ворвалась к нему в загородный дом и нашла Исинхая сидящим на полу возле окна и пьющим уже не первую бутылку яторийского спирта. Бутылки валялись повсюду – пустые, полупустые, битые… И так страшно и безнадежно прозвучали едва слышные слова шефа: «Она всегда была для меня дыханием ветра… Только дыханием ветра. Разве можно удержать ветер, Кей?»
Ветер удержать нельзя, дыхание – можно. Рука Чи, нежно сжимающая мою ладонь, прямое тому подтверждение. И мне так хотелось, так сильно хотелось, чтобы в жизни Исинхая появилась та, рядом с которой он будет так же счастлив, как я с Чи.
«Все будет хорошо», – одними губами сказал мне шеф.
«Плохого больше не случится», – так же беззвучно ответила я.
– Как вы решили назвать ребенка? – уже громко поинтересовался Исинхай.
– Чи, – я улыбнулась, – Акихиро Чи Адзауро-младший. По-моему, самое лучшее имя во Вселенной.
И волна окутывающей нежности от того, кто был моим дыханием ветра, моим дыханием и в принципе – моим. Люблю, как же сильно я люблю его…
Мой безумно любимый монстр.

* * *

В положенное время в нашем счастливом мире-на-двоих появилось солнышко. Акихиро Чи Адзауро-младший родился на рассвете – сильный, крепкий, здоровый малыш. Окончательно поверить в то, что все действительно хорошо, я смогла, только взяв сына на руки.
Плохого больше не случится… 
Наша маленькая луна Амайя Джун Адзауро родилась спустя два года, едва луна засияла в небе. И загородный дом, в который мы переехали, подальше от лишних глаз и тревог, окончательно стал шумным, веселым, наполненным детским смехом и топотом босых ножек.

Эпилог

Это был тот редкий день, в который Чи вернулся домой позже обычного. Подхватил бросившихся к нему навстречу детей, поподкидывал каждого по очереди и отдал няням. Няни являлись тем, против чего очень сильно возражала я, но Чи жестко настоял на своем, сказав, что детям нужна счастливая, выспавшаяся и здоровая мать, а не недосыпающий, шатающийся от усталости призрак. Самое обидное – недосыпала я в основном из-за него, это ему хватало пяти часов сна, мне требовалось восемь-десять, и он беззастенчиво воспользовался этим, увеличив штат прислуги на двух нянь и гувернантку. Это не то чтобы оставило меня совсем без занятий – когда дети становятся смыслом жизни, все свое время хочется посвящать им, но возможность отдохнуть в любое время оказалась замечательной, даже если засыпаешь с детьми в манеже, обнимая обоих.
Правда, сегодня обеденный сон я пропустила. Впрочем, вчера тоже. И… неприятным открытием стало то, что Чи об этом, как оказалось, узнал.
– Дыхание мое, я скучал.
То, что премьер-министр в гневе, постороннему определить было бы проблематично, но я слишком хорошо знала своего монстра. Движения чуть резче обычного, тяжелый немигающий взгляд, тон, от которого становилось не по себе, и пиджак, небрежно брошенный у двери.
– Готовься к бессонной ночи, Кей! – хрипло произнес он, кажется собираясь проигнорировать ужин, который слуги внесли, но вот накрыть стол побоялись.
Монстр мой всепугающий.
– Накрывайте, пожалуйста, – попросила я.
И кто-то понял, что имеет смысл готовиться к жесткому сопротивлению.
Ссориться при слугах было ниже его достоинства, а потому, пока расставляли наш ужин, Чи стоял, сложив руки на груди, и прожигал меня взглядом, в котором ртутью растекалась ярость. Интересно, насколько конкретно он в курсе?
И когда слуги торопливо нас покинули и даже предусмотрительно закрыли двери, Адзауро вкрадчиво произнес:
– Милая, ты же не думала, что я не узнаю?
Если честно – думала.
– Милый, ты же не думал, что дом и дети будут единственным, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь?
– Если честно – думал, – прямо сказал он, мрачно глядя на меня.
Развела руками, демонстрируя, что зря он так думал. И я тоже зря. И вообще думать не очень полезно, как оказалось.
– Кей… – Чи сделал плавный шаг, и в одном этом движении было столько угрозы, что у меня появилось желание подскочить, рвануть до окна, перепрыгнуть через подоконник и умотать подальше отсюда, пока мой монстр не успокоится.
Хотя кого я обманываю – перехватит еще в попытке дорваться до окна и дорвется уже до меня, а потом оторвется, и оторвется по полной, основательно, до самого рассвета, и в целом…
– Давай мы просто мирно обсудим это за ужином, – предложила я.
– Давай, – прошептал он, медленно опускаясь на колени перед вжавшейся в подушки мной. – Я готов, – продолжил он, молниеносно схватив меня за ногу и после пугающе медленно стягивая с нее балетку, – обсуждать это, – пальцы скользнули вверх по ноге, – до-о-олго, неторопливо, со вкусом, толком и расстановкой. С какой позы начнем?
– С сидячей за столом!
Я попыталась высвободиться, но… Чи только в традиционном яторийском халате казался изящным и худощавым, но мне уже давно было известно, что под одеждой вполне себе успешно скрываются стальные рельефные мышцы, и в силе мы не просто не равны, а не равны основательно.
– Ты хочешь сидя? – Вторая балетка была безжалостно снята.
– Чи, даже не начинай! – потребовала я, едва кое-кто резко притянул к себе.
– И начну, и продолжу, и закончу, и опять начну. – В темных глазах ярость медленно начала трансформироваться в голод.
О, я хорошо знала этот его взгляд… и последствия такого взгляда тоже были мне прекрасно известны. Но, твою мать, сколько можно?!
– Чи, я буду делать то, что мне нравится! – сорвалась на крик.
– Конечно, любимая. – Меня уронили на подушки, и, нависая надо мной, Чи коварно добавил: – Только один маленький нюанс: если ты собираешься делать то, что нравится тебе, значит, и я вполне могу заниматься тем, что нравится мне, причем столько, сколько хочется мне, а потом, дыхание мое, можешь работать как нравится… В смысле, насколько сил хватит.
Да ни хрена мне уже сил потом ни на что не хватит – Адзауро был монстром. Ненасытным, неутомимым, вечно голодным монстром. А я была не просто его любимой вкусняшкой – я, кажется, вообще была единственной пищей. Его светом, его радостью, его главной потребностью…
Пять лет брака – на одном дыхании, как калейдоскоп из ярких счастливых картинок, с одним маленьким нюансом: аппетиты у Чи были зверскими.
– Ты монстр! – прошипела, едва Адзауро скользнул губами по шее, в то время как его рука уже вполне успешно занялась расстегиванием моего платья.
– Да, милая, я монстр. Твой, исключительно твой. И как твой монстр, я категорически против твоего возвращения к работе, о чем ты, мое дыхание, прекрасно знала.
И он посмотрел мне в глаза.
Жестко, непримиримо и зло.
Оу.
– И как много ты знаешь? – осторожно спросила.
Чи яростно сузил глаза и уведомил:
– Твои новые документы порвал. Вылет на Гаэру отменил. С Исинхаем… побеседовал.
Ага, то есть не все знает. Ну, тогда норм, справлюсь.
Чи, словно прочитав мои мысли, хищно улыбнулся и добавил:
– Космопорт контрабандистов снес ко всем дерсенгам.
Бракованный навигатор…
– И да, – теплые сухие губы накрыли мои, – радость моя, о том, куда ты моталась в мою прошлую командировку, я теперь тоже знаю, так что на Дженерийский саммит полетишь со мной. И знаешь, я думаю, это будет мой лучший полет в жизни. На счет тебя не уверен, но вот лично мне будет очень хорошо. И мы начнем делать мне хорошо уже прямо сейчас. Считай это местью.
И вот что-что, а мстить Адзауро умел. Догонит, отомстит, еще раз отомстит, снова отомстит и в целом, кажется, готов мстить не останавливаясь. Вообще не останавливаясь.
– Между прочим, непомерные сексуальные аппетиты свойственны сексуальным маньякам, – процитировала я последнее исследование Суна.
Знаменитый кот редчайшей породы Царский Золотой перешел работать в аналитический тринадцатый отдел и теперь специализировался на поиске серийных убийц с нездоровыми сексуальными наклонностями.
Чи приподнялся, нависая надо мной на вытянутых руках, усмехнулся и поинтересовался:
– Так я теперь маньяк? Мм-м, какие широкие просторы открываются для моей неуемной сексуальной фантазии, не говоря о практике…
Зря сказала. Он же теперь возьмется оправдывать почетное звание маньяка, а мне и монстра более чем хватает.
– Прости… – прошептала, глядя в его черные глаза.
– Не прощу, – с предвкушением прошептал Чи, проводя пальцами по моей щеке, обрисовывая линию губ, подбородка, скользя ниже.
А я с замиранием сердца следила за его уверенными движениями, стараясь не выдать просыпающегося во мне желания, которое накатывало теплой волной, стоило лишь вспомнить, насколько чувственными могут быть прикосновения моего монстра, с какой неумолимой нежностью способен он ласкать часами, доводя до чарующе-нереального удовольствия.
И можно было бы злиться, и даже повод немного был, но так каждый раз – стоит ощутить его рядом, и хочется прижаться сильнее, обнять крепче, тихо тонуть в нем, его запахе, его полном бесконечной влюбленности взгляде, в пламени его безудержной страсти.
– Ну и… не прощай, – с тихим стоном выгибаясь, решила я.
– Даже не собирался, – с предвкушением гарантировал Чи.
Последними моими вменяемыми словами было:
– Окно…
– Закрыл, звукоизоляция включена, – прошептал мой монстр и сорвался с цепи.

* * *

В итоге рассвет мы встретили все так же в гостиной – я, уже вообще не способная даже пошевелиться, и Чи, вспомнивший про ужин и сейчас радостно кормивший нас обоих, попутно рассказывая про свой вчерашний день.
День у него оказался насыщенным, и все бы ничего, но, активируя систему безопасности в своем кабинете, он украдкой посмотрел, где я и чем занимаюсь, и на этом и спалил. Сначала мой сеанс пси-связи, потом во время пробежки переговоры со Слепым. Дальнейшее было делом техники, и Чи выяснил все. Все, включая мой недавний полет с тем же Слепым на Эсхатру.
И вот когда Адзауро рассказал об этом, он посмотрел на меня так, что я невольно посмотрела на часы, прикидывая, сколько примерно времени у него еще осталось на меня. До звонка будильника оставалось пять минут… Слава небесам, жить буду.
– Дыхание мое, вообще-то целью найма прислуги для детей было дать тебе возможность отдыхать побольше, а не мотаться по криминальным планетам! – зло произнес Чи.
Четыре минуты…
– Любимый, я предпочитаю активный отдых, – сделала громкое заявление.
Адзауро перехватил мой взгляд на часы, затем очень внимательно посмотрел на меня, достал сейр, позвонил в свою администрацию и, все так же не отрывая взгляда от моих глаз, сообщил секретарю:
– Сэдоу, отмените все мои встречи на сегодня.
И выключил сейр.
Мне конец…
Мне просто конец. Одним из весьма неприятных открытий в моем монстре оказалось то, что Чи действительно умел заставить говорить. Я раньше считала, что умела тоже, я по пыткам прошла два спецкурса – криминальный, когда обучали Слепой с Полудохлым, и военный – когда Исинхай достал программу обучения десантников. Но из нас двоих виртуозно владел пытками именно Чи. И ему для этого не нужны были препараты, не требовался скополамин, и даже инструменты были не нужны – ему хватало просто его самого. И пытал он сладко и мучительно, с неумолимой нежностью истязая часами и получая упоительное удовольствие как от процесса, так и от того, насколько чувственной в его руках становлюсь я.
В общем, за всю нашу супружескую жизнь я поняла, что проще рассказать все самой, чем исповедоваться стоном и хриплым шепотом, срываясь на крик от очередного опытного касания, а Чи умел довести до состояния, когда от любого прикосновения накатывала феерия удовольствия. Вот только в изнеможении опадая на смятые простыни, на пощаду рассчитывать не стоило. Адзауро был искушенным, ненасытным, порочным, умелым, каким угодно, но только не милосердным.
Об этом знала я, об этом знал он.
И то, что ночью это был лишь секс без изощренной пытки безжалостным удовольствием, говорило лишь об одном – Адзауро просто меня хотел, меня, а не правду.
Но теперь, когда удовлетворен был голод по мне, а следом и насущный голод остатками остывшего ужина…
– Мне показалось или ты хочешь мне что-то рассказать? – Ироничный, многозначительный, влюбленный, но абсолютно неумолимый взгляд яторийского социопата и усмешка такая, ни разу ни на что не намекающая.
Твою мать!
Я села, прикрываясь даже не покрывалом – его рубашкой, ничего другого тут не было, а до спальни мы так и не добрались. Глянула на Чи – мой монстр всем своим видом выражал, что он весь одно сплошное внимание.
– Сволочь! – высказала я.
– Интересное начало исповеди, нестандартное, я бы даже сказал. Но ты продолжай, я слушаю, – съязвил он, вернувшись к поеданию давно остывшего ужина.
Гад монструозный.
– Что ты знаешь об ИсКинах? – спросила я.
Чи, перестав есть, вопросительно изогнул бровь.
– Пять лет назад, – начала я, – когда я рассказала Сейли, что меня отравили возбуждающим средством, способным повлиять на S-класс, она высказала мысль, что информацию о характеристиках и возможностях S-класса слили. То есть, понимаешь, слухи, разговоры и домыслы – это одно, но то, что в меня влил император Изаму, было рассчитано конкретно на возможности S-класса. Уже после нашей свадьбы, когда мне стало получше, я начала копаться в информационной базе императорского сейра, который ты так любезно для меня взломал.
– Всегда, пожалуйста, – издевательски вставил Чи.
– Чудовище! – Я не про взлом, я так, вообще про всю эту ночь. – Так вот, далеко не сразу, но я нашла у него информацию по S-классу. Всю информацию. Со всеми параметрами, точными характеристиками, навыками, делением по категориям и даже спецификацию. У него был правительственный файл. Один из первых, на тот момент значительно устаревший, но был.
Чи молча влил мне в рот ложку супа, потом еще одну и только после этого милостиво позволил продолжить.
Продолжать, правда, не было желания.
Существовали события, о которых я не хотела рассказывать, то, о чем я никогда никому не рассказывала, даже шеф знал не все. А Чи… впрочем, вероятно, стоило объяснить ему, почему у меня, светловолосой и синеглазой, темноволосые и темноглазые дети. Конечно, можно было бы списать на то, что они пошли в Чи, в принципе они и пошли, оба были его уменьшенными копиями, но…
– Я слушаю, – тихо напомнил Адзауро.
С сомнением посмотрела на него. Мы женаты пять лет, я люблю его больше жизни и с каждым днем, кажется, люблю все сильнее и сильнее… Вот только Чи мне рассказал свою историю еще тогда, в лесу, когда мы шли по устью ручья, а я… я полностью рассказать свою не решалась до сих пор.
– Очень внимательно слушаю, – заверил без тени улыбки Чи.
Мой судорожный вздох и:
– Папа был родом с Антеры, – начала я, – маленькая аграрная планета, в климате которой большая часть населения приобрела характерные черты внешности – низкий рост, смуглую пористую кожу, темные волосы, коренастость. Отец переехал с Антеры на Гаэру, где встретил мою маму, и они поженились. Мама была выше папы на полголовы, ее предки являлись выходцами с Навьентра, и мама полностью соответствовала их расе – она была высокой, светловолосой, с синими глазами. Мои младшие брат и сестра тоже. А я пошла в отца… Мы жили в элитном районе столицы Гаэры – Гатантене. Родители поселились там, потому что бабушка с дедушкой были рядом и могли присматривать за нами, пока папа и мама изо всех сил старались нас обеспечить и почти круглосуточно находились в лавке. У папы был свой овощной магазин. Маленький, но свой. И для семьи, для нашей семьи, жизнь в Гатантене была удобной, радостной и счастливой… для всех, кроме меня. Тяжело ходить в школу, особенно старшую школу, и понимать, что ты самая уродливая среди трех тысяч подростков. Не просто понимать – едва ли не каждый одноклассник считал своим долгом сообщить мне это.
Я замолчала. Говорить дальше становилось все сложнее…
– Хм, представил тебя маленькой, коренастой и темненькой… – задумчиво произнес Адзауро. И, оценивающе оглядев, добавил: – Я б тебя… хм… как бы так помягче…
– Послал? – тихо спросила я.
– Поимел, – коварно-издевательски улыбнулся он. Но затем серьезно добавил: – Кей, в тебе притягивает не внешность. Абсолютно не внешность. И кому, как не призеру по спортивному обольщению, знать об этом?
Возможно…
Чи внимательно посмотрел на меня, отставил тарелку, подхватил и одним движением усадил к себе на колени, обнял и, целуя мои волосы, попросил:
– Рассказывай дальше.
Рассказывать о том, как я рыдала по ночам, почти физически ощущая себя уродом? Ощущение собственного уродства давно ушло. Оно не покинуло меня, когда я встала после всех операций, не оставляло, даже когда я получала золотую медаль на состязаниях по спортивному обольщению, но оно схлынуло напрочь, сметенное волной любви, нежности и ласки моего монстра, оно истаяло от его прикосновений, от его поцелуев, от его желания. Ведь совершенно не важно, как ты выглядишь, если кто-то на этом свете дышит тобой.
Как жаль, что я не понимала этого тогда…
– В день, когда мне исполнилось шестнадцать лет, папа сказал: «Если любишь дочь, позволь ее мечте осуществиться», – и подарил мне деньги, огромную сумму на пластические операции. «Билет в счастливую жизнь для маленькой красотки Кессади» – было написано на конверте, в котором лежал чек.
Горло сжало спазмом, и несколько секунд я сидела молча, чувствуя, как с ресниц срываются слезы…
Чи тоже молчал, просто молчал, крепко обнимая, чтобы я знала – он рядом, он со мной, я не одна. И он не задавал вопросов, не торопил, он просто слушал, и я знала – он выслушает все до конца.
– Это была огромная сумма, – запрокинув голову и пытаясь сдержать слезы, продолжила я, – для моей семьи – просто нереальная. Папа продал магазин. Продал магазин и подписал контракт на год. Год своей жизни…
Говорить становилось все сложнее.
– Он выбрал для меня лучшую клинику… лучшего пластического хирурга, родители были рядом, когда мне сделали первую операцию из запланированных – ринопластику, а потом…
Как объяснить, что было потом?! Как?..
– Они улетели всей семьей…
Я закрыла глаза, вспоминая тот последний раз, когда я видела их. Папу, маму, Клиэ, Эннита, бабушку. В тот день казалось, счастье пронизывало всех солнечными лучами, оно искрилось, переливалось, сияло… Оно было почти ощутимым. Клиэ, усевшаяся на край моей кушетки, радостно болтала про новую школу и что она там будет единственной красоткой, Эннет по Сети нашел себе друзей и гоночный клуб, мама радовалась новым местам и впечатлениям, бабушка – предстоящему путешествию, и папа… папа перестал виновато смотреть на меня и тоже был счастлив. А я отключалась, еще не совсем отойдя от наркоза, открывала глаза, смотрела на них, не могла даже улыбнуться из-за кислородной маски, и глаза закрывались снова… Если бы я знала, если бы я только могла знать, что это был последний раз, когда я их видела, я бы не закрывала глаза ни на секунду, чего бы мне это ни стоило…
– Пассажирский крейсер Онеда-3347 взорвался при посадке, начав гореть еще в атмосфере, – механическим, почти безжизненным голосом произнесла я. – Ошибка пилота… В тот день мне проводили еще одну операцию, я была под наркозом и даже не знала, а дедушка, он остался на Гаэре приглядывать за мной… у дедушки не выдержало сердце. Инфаркт, следом инсульт… Он был один дома, вызвать врачей оказалось некому… Дедушка пережил бабушку лишь на несколько часов, а я…
Я проснулась от боли – мне перестали капать обезболивающее, и боль, не заглушенная ничем, терзала мое тело, как изголодавшийся хищный зверь. Кажется, я звала на помощь, кажется, кричала… вспомнить точно я не смогла. Ни когда все закончилось, ни когда я пересказывала этот момент Исинхаю. Не рассказывала бы, но это было необходимо для дела. Судя по тому, что удалось выяснить, я, никому не нужная, провела несколько дней в изолированной палате. Не в морге, нет, потому что за смерть нужно было отчитываться перед государством, морги любых клиник контролируют, а потому, что меня продали. По документам все было – не придерешься: «Осложнение при операции», «Недостаточно оснащенная реабилитационная часть клиники «Красота рядом», «Перевод пациента в другой госпиталь». Это по документам.
В реальности – меня продали.
Как кусок все еще каким-то чудом живого мяса, как «с паршивой овцы хоть шерсти клок», как существо без сознания, без прав, без права даже на жизнь.
О том, что я осталась одна, что моих родных больше нет, я узнала от двух медбратьев, которые не слишком осторожно толкали мою каталку к выходу, обсуждая по пути, что искать меня вообще некому.
Мне было шестнадцать, я только что узнала, что моих близких больше нет, я некоторое время бредила от подскочившей температуры, и какая-то часть моего сознания цеплялась за надежду, что все услышанное было бредом… Наверное, в тот момент я практически сошла с ума…
Но даже такие, как я, были кому-то нужны.
Клиника продала меня Майкони. У него имелось много имен, много связей, много личностей, он сам себе проводил пластические операции и сам же себя называл доктором Майкони.
Он вколол мне обезболивающее, антибиотики, следом капельницу с витаминным раствором, и я была практически благодарна ему за это. Я просто тогда еще не знала, что это станет последним обезболивающим для меня, а впереди ждет ад.
Майкони был психом. Чудовищем. Социопатом с «комплексом Бога». Всей его жизнью и всей страстью было – проводить опыты. Экспериментировать. Убивать своих скованных жертв и фиксировать на камеру все мучения погибающих. Но даже у настолько ненормального психа имелась вполне себе коммерческая жилка – он зарабатывал продажей секс-рабынь.
В какой-то степени Майкони был гением – он умел лепить из своих полумертвых жертв потрясающе привлекательных кукол. Умел, но не особо любил это делать – ему всегда казалось, что результат недостаточно хорош. «Что же ты, деточка, грудь не удержала? Съехала у нас грудь, деточка, на семь миллиметров съехала» – с садистской ласковостью говорил он и доставал скальпель. Резал Майкони наживую. Всегда. Он обездвиживал, но не обезболивал – ему нравилось определять состояние жертвы по ее широко распахнутым от ужаса и боли глазам. Он считал, что позволяет нам открывать в себе невероятные способности, существенно завышать порог болевой чувствительности, становиться особенными – он мнил себя создателем… И каждый раз почти искренне сожалел, когда очередная жертва погибала от болевого шока на операционном столе. О, он досадовал, злился, орал на подчиненных, скидывал мертвое тело с операционного стола и требовал принести следующее, и на этот раз нормальное, дабы оно оправдало его ожидания.
Большую часть времени в его «клинике смерти» я проводила в бессознательном состоянии. Я была самой молодой его «пациенткой» и в то же время единственной, кто не пытался даже цепляться за жизнь – понимание того, что моей семьи больше нет, разбило меня на осколки. Просто уничтожило… мне было уже все равно, кто и что со мной делает. В какой-то момент я даже перестала чувствовать боль.
А потом появился Слепой.
Жуткий, изуродованный другим маньяком с комплексом Бога, он пугал огромными фасеточными глазами насекомого, но в то же время его глаза давали ему гораздо больший обзор, чем другим, привязанным к операционным столам жертвам. И Слепой, осмотревшись за первые полчаса, пришел к печальному пониманию – нормальная в чудовищной операционной осталась только я.
И он начал говорить со мной, просто говорить, но это заставило меня хотеть жить дальше. И это не я стала ключом к свободе для Слепого – а он моим. Майкони сильно потратился на его приобретение, и потому, прекратив делать из нас «особенных», он начал стремительно лепить из нас «товар». Один Слепой стоил примерно как десять секс-игрушек на танаргском работорговом рынке, для которого нас и готовили. Увы, в то время, когда в остальной Вселенной ценились стандарты естественной красоты, Танарг предпочитал «идеальных рабынь». Идеально красивых, идеально послушных, идеально тупых. Умных, сильных и независимых женщин на Танарге хватало – равноправие было удивительным нюансом этого жестко тоталитарного режима, и в случае жестокого обращения или даже секса по принуждению в браке, который танаргские женщины не стремились заключать вообще, жена вполне могла вызвать полицию. И они вызывали. И потому свои сексуальные аппетиты танаргцы предпочитали удовлетворять другим способом, но киборги не были тем, чего они хотели, – живые игрушки всегда предпочтительнее.
Мне повезло, я была девственницей. Тогда, в тот момент, это не казалось преимуществом, но Слепой сказал: «Это наш шанс» – и начал доказывать Майкони, что продажа одной меня на Баяндеше принесет гораздо большую выгоду, чем оптовый контракт с Танаргом.
Убедил.
Майкони действительно продал меня за большие деньги, но это были его последние деньги – люди Исинхая, с которыми нам удалось связаться, вытащили нас обоих: и меня, и Слепого.
– Так вот, о чем я? – вернулась к рассказу. – Меня продали Майкони. Об этом я тебе уже рассказывала, не говорила о другом – у Майкони был учитель. Он часто говорил при мне, что «учитель бы мной гордился», еще чаще «Я заставлю его мной гордиться». Майкони был психом, я это понимала еще тогда, догадывалась, что таких психов во Вселенной хватает, но… масштаб. Никто не знал масштаба. Масштаб вскрылся не так давно. Все началось с замечания Сейли после обнаружения мной файлов с характеристиками S-класса, и нам примерно удалось определить время, когда и где файлы украли. А это, ты не поверишь, это было закрытое хранилище.
– Закрытое? – переспросил Чи.
Как объяснить?
– Настолько засекреченная информация хранится изолированно, – пояснила я. – Это примерно как у нас, в смысле, у Исинхая, наиболее важная инфа не имеет доступа к Сети в принципе, бумага, одноразовые сейры, изолированный бункер-хранилище.
– Понял, – кивнул Акихиро.
– И вот на тот момент проникнуть в хранилище мог только искусственный разум, но подобные попытки блокировались системой, однако тогда еще никто не знал об ИсКинах.
– Слышал что-то, но, насколько мне известно, подтверждения их существования нет. – Адзауро устроил меня удобнее на своих коленях, нежно стер с лица влажные дорожки слез.
Я даже не заметила, что все это время плакала…
– Есть, – глядя ему в глаза, ответила я. – К сожалению – есть. Они тоже результат экспериментов хирурга-психопата, вот только их из ада вытащило Астероидное братство. Соответственно, работают они на пиратов. Работают преданно. Им есть за что быть благодарными, поверь, я знаю, о чем говорю, и они выкладываются основательно на каждом задании. Их возможности запредельны, мозг фактически делят человеческая составляющая и искусственный разум, и их выжило всего несколько человек из двенадцати тысяч переселенцев, подвергнутых экспериментам. Так вот…
Я помолчала, собираясь с мыслями, и выдохнула:
– Исходя из того, что нам известно, учителем, наставником и объектом подражания доктора Майкони был тот, кто создал ИсКинов. И судя по тому, что они продолжают мониторить все медицинские лицензии, он все еще жив. И я… мы пытаемся его найти. Мы со Слепым. Для меня это… важно. Очень важно.
Чи на сказанное мной отреагировал молчанием. Просто молчанием. Затем вдруг резко поднялся, подняв и меня, унес в спальню и, уложив на постель, отстраненно приказал: «Спи».
Сам же остался стоять над постелью, игнорируя мой потрясенный взгляд.
– Слушай, – сказал через несколько секунд, – у нас же годовщина скоро?
– В смысле? – не поняла я.
– Пять лет совместной жизни, – загадочно улыбнулся Чи. – Отдыхай, скоро буду.
Он действительно скоро вернулся, и мы даже поспали несколько часов вместе, а вот проснулась я одна.

* * *

Через сутки Чи улетел на Дженерийский саммит, вопреки всем своим угрозам, не взяв меня с собой, но при этом и не позволив мне покинуть Ятори. Тем обиднее было, включив трансляцию с саммита, не обнаружить там своего мужа!
От Ятори на саммите присутствовали министр инопланетных дел и министр экономики, оба с супругами… А Чи не было!
Я связалась с Исинхаем и узнала, что Адзауро вовсе не прилетал на Дженеру. Попытки связаться с моим монстром ни к чему не привели, он ответил лишь спустя часов шесть: «Я в норме, скоро буду».
«Скоро буду» случилось через десять дней.
Самое обидное, что мне даже психовать было нельзя – наша ночь страсти оказалась с последствиями, так что по возвращении Чи ждал сюрприз.
Но, как оказалось, меня тоже.
День пятилетия нашей свадьбы начался с цветов. Их было бесчисленное количество, и немалое фойе загородного поместья оказалось полностью заставлено букетами.
А потом двери открылись и в дом вошел полковник Стейтон. Я в этот момент как раз пыталась остановить Чи-младшего, который вошел во вкус и радостно разбивал уже четвертую вазу своей деревянной катаной. Хорошо разбивал, одним четким отработанным ударом – Чи научил, на мою голову.
И тут Стейтон.
– С годовщиной, госпожа Адзауро! – радостно поздравил он меня.
И пока я стояла, удерживая выдирающегося ребенка, который хотел, вопя «мама, смотри, папа еще такой удар показывал», громить все остальные вазы, подошел, протянул мне сейр, перетянутый поздравительным алым бантом, и забрал у меня Чи-младшего, покорив его сердце подарком в виде игрушечного, но вполне себе шевелящего лапками, крыльями и усиками жука. Для Амайи подарок тоже нашелся – маленький пушистый белый котенок, судя по лазоревому цвету глаз, откуда-то с Илонеса. И когда дети умчались, снося по пути все, что могли снести, полковник выпрямился, посмотрел на меня и сообщил:
– Вообще-то, госпожа некапитан Давьер, вам полагается подарок открыть, а дальше уже будем действовать по ситуации.
– Все так серьезно? – иронично поинтересовалась я, за иронией скрывая… накатывающую панику.
– К сожалению… да, – нехотя признал Стейтон.
Я молча развязала подарочный бант, отпечатком пальца открыла сейр и едва его не выронила – там было изображение доктора Майкони. В молодости. Он стоял в белом халате, серьезный и сосредоточенный, в группе таких же одетых в белые халаты докторов – и все они наблюдали за операцией, которую проводил сухонький, совершенно лысый врач… И казалось бы все в норме, но… у пациента на операционном столе были открыты глаза. И мертв он не был. На следующей фотографии еще одна операция, и на этот раз Майкони ассистировал. На третьей – половина стоявших ранее и наблюдавших за ходом операции докторов все так же смотрела на мир… вот только уже распахнутыми навстречу вечности глазами из банок с их заспиртованными отрезанными головами.
На входящий звонок я ответила практически машинально.
– Привет, дыхание мое, – поприветствовал меня загоревший, сильно похудевший, но в целом весьма бодрый Чи.
Просиял улыбкой, с нежностью глядя на меня, а затем продолжил:
– У нас тут дилемма, любимая. С одной стороны, я искренне хотел бы подарить тебе его голову, впрочем, можно и целого, моя исключительная благодарность sunttenebrae, нам удалось взять всех «светил садистской медицины» живыми, с другой… ИсКины вышли на связь, готовы перекупить у нас урода за любые деньги или услуги. Что скажешь?
Что я могла сказать?!
Чи не приземлился на Ятори, это уже говорило о многом. О слишком многом – он не хотел подвергать нас опасности, а ИсКины вполне собой ее представляли.
– Когда они на вас вышли? – спросила я у Стейтона.
– Практически сразу, едва мы подобрались к базе, – с явным нежеланием признал Suprema. – Но Адзауро действовал быстро, слишком быстро даже для ИсКинов. Мы опередили их на полчаса и покинули планету с подпольной клиникой минуты на три раньше, чем прибыло Астероидное братство. Но следов мы не оставили, от базы ничего, кроме пепла, не оставили тоже. Какое-то время были уверены, что оторвались, понятия не имею, как ИсКины нас просекли. Дня два преследовали, пытались прорваться и взломать управление крейсером, но мы с Адзауро держали все под контролем. Потом сменили корабль на самой неблагополучной из криминальных планет, сделки наличкой в таких местах отследить почти нереально. Но один из моих парней облажался – совершил мелкую покупку перед вылетом, использовав свой кредитный счет. Увы, ИсКинам этого хватило, чтобы определить, кто мы. И тут такая проблема – наша раса не была заинтересована в уничтожении этой базы, у нас не было мотива. И ИсКины начали искать заказчика, но, даже не обнаружив следов каких-либо подобных сделок, не остановились, стали копать дальше и докопались. Мы мало кому обязаны, но имя и характеристики капитана Давьер значатся в списках тех, кого трогать запрещено при любых обстоятельствах. Так ИсКины вышли на вас, а дальше… они имеют доступ к обширной базе информации, сделка Летящей кометы по захвату и продаже вас императору Ятори проходила через Астероидное братство. ИсКины соотнесли нашу характеристику с той, на которую опирался клан Летящей кометы. Сложить два плюс два для них труда не составило. Вы были той, кто имел мотив и кому мы были обязаны. ИсКины не были уверены, но ждали нас на орбите Ятори. В данный момент ситуация такая – мы можем свернуть дело. О том, что господин Адзауро спланировал всю операцию, ИсКины не в курсе. Так что есть такой вариант: демонстративно «аннулировать заказ», убраться отсюда, сменить корабль и вернуться позже, уведя слежку. Тогда вы просто получите свой «подарок» на несколько дней позже.
Я перевела взгляд со Стейтона на Чи, украшавшего собой экран сейра. Мой монстр улыбался, легко, светло и безмятежно. И я знала – если скажу, что хочу голову этой мрази, я ее получу, но… Чи просто не знал, что такое ИсКины. В принципе, о них мало кто что-либо знал, но лично мне было хорошо известно, что армада Вейнера не сумела уничтожить Астероидное братство лишь по одной причине – у пиратов были ИсКины. И для меня узнать о том, что ИсКины преследуют Чи, – это больше, чем просто страшно.
– Любимый, пойми, пожалуйста, – я старалась говорить спокойно, – единственное, что мне нужно, – это ты. Ты, и больше ничего.
Мой монстр улыбаться перестал. Несколько секунд внимательно смотрел на меня, затем тихо произнес:
– Для тебя было важно найти его.
– Для меня было важно его остановить! – сказала с нажимом.
А хотелось заорать. Но, заставив себя успокоиться, попыталась объяснить:
– Чи, – голос срывался, – я не зря вела это дело только со Слепым. Мы даже Исинхая не посвящали. Пойми, Гаэра, Танарг и Союз Алтари любые деньги отдадут за эту сволочь и на любые меры пойдут, чтобы получить данного… «ученого», потому что, говоря откровенно, и S-класс, и даже гаракхай очень сильно уступают ИсКинам. Я потрясена, и мне очень приятно, что ты отомстил за меня, но, пожалуйста, отдай его ИсКинам, они единственные, кто действительно заинтересован в уничтожении и его, и всех его разработок.
Постояла, дрогнувшими ладонями сжимая сейр и пытаясь подобрать слова правильно, чтобы понял:
– А мне нужен ты. Только ты, исключительно ты, всегда ты. Отдавай его ИсКинам, и я клянусь, что целый год буду вся твоя, без работы, без тайных вылетов с Ятори, без всего. Обещаю.
Чи, поначалу просто слушая, к концу моей речи сузил глаза и с нескрываемой подозрительностью вопросил:
– Где во всем этом подвох?
– Нигде! – Лгать я вообще умею прекрасно. – Клянусь, целый год я с Ятори ни ногой. Отдавай урода.
– Точно? – с сомнением протянул он. – Может, тебе хоть часть захватить? Ухо там, палец?
Меня затошнило.
– Отдавай его ИсКинам целым, а по частям они его с удовольствием разберут сами. Любимый, возвращайся домой, пожалуйста, я соскучилась.
И резко вырубила сейр.
Потому что тошнило. Безумно вообще тошнило. И непонятно, то ли от беременности, то ли от страха… ИсКины были теми еще противниками, но если бы только они… Я сказала Чи правду: любое государство пойдет на все, чтобы заполучить технику создания ИсКинов, абсолютно любое… кроме разве что sunttenebrae. Невероятно, но Чи воспользовался помощью тех единственных, кого разработки безумных ученых вообще не интересовали.
– Позавтракаете со мной? – протянув сейр полковнику Стейтону, вежливо предложила я.
Suprema не успел даже взять устройство, как гаджет вдруг ожил, отразив лицо неимоверно красивой светловолосой девушки с огромными зелеными глазами.
– Спасибо, – едва слышно произнесла она, глядя на меня.
Кажется… я получила невероятный шанс увидеть ИсКина. Она была моложе меня, существенно, почти подросток, удивительно красивая, вот только глаза… Глядя в ее глаза, я поняла, что вижу в ней себя. Ту себя, которой я была до Чи, с жуткой раной в душе и абсолютным отсутствием желания жить.
– Не за что. – Меня ей благодарить действительно было не за что, не я же эту мразь выследила и нашла.
– Есть за что, – возразила ИсКин. – Мы искали его больше десяти лет. Мы. Безуспешно. Спасибо. Мы в долгу перед вами.
И она отключилась.
«Мы искали его десять лет. Мы. Безуспешно». Всего несколько слов, но как же много информации в них было. Десять лет лучшие хакеры Вселенной, способные взломать все что угодно везде где угодно. И я… я понимала их чувства. Это мне мстить было некому, а они десять лет засыпали и просыпались с неутоленной жаждой мести.
Но даже не хочу думать о том, насколько основательно ИсКины контролируют Сеть, если способны перехватить связь с прямого источника.
И тут Чи написал: «Если ты там вся переживаешь по поводу того, что ИсКины перехватили наш разговор, то расслабься. Я отправил им часть твоей пламенной речи и предоставил коды доступа к крейсеру. Денег не взял. Успокоилась?»
Успокоишься тут.
Но в принципе хорошее решение. Остался только один вопрос: «И какую конкретно часть моей речи ты им отправил?»
Адзауро скинул видео с моим нервным: «Чи, я не зря вела это дело только со Слепым. Мы даже Исинхая не посвящали. Пойми, Гаэра, Танарг и Союз Алтари любые деньги отдадут за эту сволочь и на любые меры пойдут, чтобы получить данного… «ученого», потому что, говоря откровенно, и S-класс, и даже гаракхай очень сильно уступают ИсКинам. Я потрясена, и мне очень приятно, что ты отомстил за меня, но, пожалуйста, отдай его ИсКинам, они единственные, кто действительно заинтересован в уничтожении и его, и всех его разработок».
«Ззззззачем?» – с трудом напечатала я.
«Чтобы поняли, почему мне не нужны их деньги. Любые платежи можно отследить, деньги – это всегда след, а они на энтузиазме собирались отблагодарить во что бы то ни стало. Но ты была убедительна, они впечатлились».
Я была шокирована, но… не хочу об этом думать, правда, хочу, чтобы Чи вернулся и я просто могла его обнять.
– Мм-м, вы тоже жертва мозговой хирургии? – спросил, возвращая меня в действительность, полковник Стейтон.
– Пластической, – грустно улыбнулась, – я жертва пластической хирургии. Как у вас дела?
Дела у скрытой расы Илонеса шли прекрасно – мое появление и расследование позволило быстро среагировать на угрозу. Передо мной трижды извинились за попытку уничтожения, как оказалось – мне они верили, а вот Адзауро – нет, поэтому вопрос нашего уничтожения стал вопросом их выживания. Но ненадолго. После для вопросов не оставалось ни сил, ни возможностей – как я и предположила, власть рода Suprema устраивала далеко не всех демонов полутени. И в какой-то момент появились те, кто прикрывал собратьев с генетическими мутациями, образовывая круг лиц, не подвластных прямым приказам и контролю Suprema. Но и среди недовольных найдутся особенно недовольные. Так часть обладающих иммунитетом к влиянию откололась от основной группы недовольных, и во главе этих ренегатов встал как раз капрал Урхос, который сформировал целый орден последователей, вещая о правах на свободный Илонес и легко доступных женщин. Капрал оказался тем еще гадом. Обладавший полным доверием Стейтона, он, приближенный к Suprema и потому знающий о них многое, однажды ощутил зов. К его удивлению, обнаружил, что зов исходит от девчонки, в которой, по идее, способностей не должно было быть вовсе, и вот тут Урхос поступил подло – вместо того чтобы сообщить об одаренном ребенке, он начал отвечать на зов, а после и убивать, заставляя Оилелли Анатеро ощутить вкус власти…
Но трагедия в поместье Анатеро уроком для капрала не стала, он просто начал искать новую девушку со способностями, но тут появилась я и раскрыла как причины трагедии в поместье Анатеро, так и причастность самого капрала к данной трагедии. Да, нападать на меня ему явно не следовало, имея настолько запоминающиеся глазки. И, в общем, обломался Урхос. Во-первых, его основательно изранил Чи во время их схватки, во‐вторых, у sunttenebrae вся культура строится на том, что женщина – это привилегия и дар, и ее еще нужно заслужить, в‐третьих, члены рода Suprema действовали быстро: быстро подавили восстание, быстро заключили договор с лордами Илонеса, быстро ликвидировали ренегатов. Ну и, таким образом, проблема излишнего количества мужчин тоже оказалась ликвидирована.
Я внимательно слушала, держа чашку с чаем и наслаждаясь ароматом мяты, цветов в доме, цветущей сакуры в саду, и старательно сдерживала улыбку.
За всеми этими событиями Стейтон упустил такую маленькую деталь, как отсутствие желающих переселиться на Илонес. Сейчас, пока они восстанавливали свою планету и систему, они еще не поняли, почему за последние пять лет НИКТО из девушек, девочек и женщин не переселился на Илонес. И не переселится. Причем никаких открытых заявлений, никакой информации, ничего, кроме… уничтожения любых вакансий, появляющихся с упоминанием планеты Илонес. Единственной возможностью для любой женщины попасть на родину адмирала Вейнера остался брак. Брак, заключенный по стандартам Галактического союза, то есть с полным внесением всех данных о новобрачных. Всех данных, включая ДНК. Так что даже при условии сильных чувств у женщины был шанс узнать до заключения брака о том, кем на самом деле является ее возлюбленный, и, как в случае с дуалами, теперь новобрачная могла воочию узреть, во что способен превращаться ее любимый. Конечно, когда-нибудь демоны полутени об этом узнают, но на данный момент Исинхай – это Исинхай, он не играет по правилам, и мы все, его подчиненные, не играем по правилам, для нас правил вообще нет… Мы просто берем и решаем проблему. И мы ее решили. По-своему и с учетом интересов людей. А вот sunttenebrae проблему с нехваткой женщин придется решать, причем решать самостоятельно, а не за счет наивных переселенцев.
Но… молча пьем чай.
Удивительно, что Чи их задействовал. Или не удивительно – учитывая возможности sunttenebrae становиться невидимками для любых приборов наблюдения, решение вообще-то было логичным. И в целом все было логичным и выверенным настолько, что единственным слабым местом во всей проведенной Адзауро операцией стала я. И если бы не я, даже ИсКины не сумели бы определить причастность моего монстра к этому делу. Действительно монстра. И мне, с одной стороны, было страшно и тревожно, еще я злилась на то, что исчез, ничего не сказав, ни о чем не предупредив, а с другой… я тихо выпадала в нерастворимый осадок от восхищения. Как? Как он смог найти тех, кого не сумели за столько лет отыскать даже ИсКины? Кем надо быть, чтобы найти то, что не сумел обнаружить искусственный интеллект?! Каким неимоверным образом он вообще вышел на учителя Майкони?!
Но, если честно, задавать эти вопросы я в данный момент даже не собиралась – хотелось просто обнять, прижаться к нему, вдохнуть запах бесконечно любимого монстра и… и все.
Почти двенадцать дней без него, без его взгляда, без его улыбки, без поцелуев и прикосновений… Я могла выдержать без Чи день, два… максимум пять, если сама сваливала на задание со Слепым, но двенадцать!
Двенадцать дней без него, как целая жизнь без него!
А я не могу так. Все, что угодно, только бы он был рядом, просто рядом…
Чи появился часа через два.
Немного осунувшийся, загорелый, почти сбитый с ног Чи-младшим, чуть не придушивший маленького белого котенка, когда подхватил Амайю, кивнувший полковнику Стейтону и наплевавший на все правила и условности, как и всегда.
Для него не имело значения, что здесь гость, прислуга, дети, – он сгреб меня со стула, прижал к себе и несколько секунд просто дышал мной, крепко обнимая. И лишь после сел, усадив меня к себе на колени. И снова обнял, не скрывая того, насколько соскучился. Нежный поцелуй, пристальный голодный взгляд и тихое, на яторийском, хриплым сдавленным голосом:
– Слушай, я без тебя дохну. День еще ничего, ну два, пять – определенно перебор, а вот после ни есть, ни спать, ни жить. Давай ты сегодня моя, к демонам гостей, и банкет отменим, а завтра… ты тоже моя, я потом с текучкой по работе разберусь и…
И обещание долгого, очень долгого эротического марафона в его темных глазах. Честно говоря, я была бы согласна на все, абсолютно на все, но тут имелся один маленький, однако уже очень значимый нюанс.
– Дорогой, – я обняла своего монстра за шею и обрадовала на гаэрском: – я беременна.
В следующую секунду Чи резко поднялся, осторожно и очень бережно усадил меня на стул, пододвинул ко мне чашку, которую я едва не уронила на стол, когда он меня же сгребал в объятия, а затем вышел.
Молча.
Ругань, причем прочувствованная, донеслась уже из сада.
– Э-э, – протянул Стейтон. – Это ведь хорошая новость?
– Конечно, – я снова взяла чай, прикрывая все-таки коварную улыбку, – это очень хорошая новость. Я бы даже сказала – великолепная.
Адзауро где-то там, в саду, выругался снова.
– Мм-м, какой-то яторийский обычай? – предположил к слову настоящий демон.
– Ага, – безмятежно отозвалась я, – призван отогнать злых духов.
В саду выругались снова.
– Мой супруг очень религиозен, – я все так же лгала, как дышала, ложь это вообще мое все.
– Да? – искренне удивился полковник. – Не замечал в Адзауро религиозности.
«Твою мать!» – донеслось с улицы, причем уже на гаэрском, что опровергало мою теорию.
Но когда меня останавливали такие мелочи?!
– Вы просто плохо его знаете, – заверила я. – Он очень, очень, очень религиозен.
Религиознее некуда просто. Да.
Затем начался «план перехват». Увы, но и вторая беременность далась мне не просто, а потому мой предусмотрительный монстр начал предпринимать меры – распоряжение о переезде медицинских специалистов в наше поместье, усиление охраны, найм дополнительной няни, между прочим последнее, это уже слишком.
Адзауро вернулся мрачный и злой. Сел за стол. Пару секунд сидел, потом не выдержал – сгреб в объятия, пересадил меня к себе на колени, придвинул тарелку и начал есть одной рукой, вторая была занята обниманием меня.
– Кто еще знает? – разъяренно спросил он.
– Никто. – Я есть не хотела, поэтому занималась своим самым любимым делом – обнимала Чи. – Я решила, что ты как отец должен узнать первым.
– Твою мать! – выругался Адзауро. – Ты обязана была сразу сказать! Хотя бы врачу! И я… я же был для тебя на связи! Я…
– Ты тоже мог бы и сказать. – Да, месть тоже наше все.
Тихо выругался на яторийском. Бросил ложку, ухватил за подбородок, заставил посмотреть на себя и прошипел все так же на языке Ятори:
– Кей, ты же знаешь, как переносишь беременность! Ты могла потерять сознание! Могла упасть! Могла… да все что угодно могла. Кей, ты чудовище!
– Монстр, – не осталась в долгу я.
Мой монстр посмотрел на меня тяжелым, бесконечно обреченным взглядом.
– За что мне это? – грустно спросил Чи.
– Бог палкой не бьет, – глубокомысленно отозвалась я. – И да, на будущее, еще раз свалишь в неизвестном направлении, оставив меня одну, придуш…
– Не продолжай, – перебил меня Адзауро. – Вот давай без эротических обещаний на ближайшие… мать его, одиннадцать месяцев. Я сдохну.
– А это не было эротическим обещанием, – возмутилась я.
– Учитывая, что ты вся одно сплошное эротическое обещание, – было, – отрезал Чи.
И вернулся к завтраку, все так же обнимая меня. А я сидела, касаясь кончиками пальцев его жестких, немного отросших за дни разлуки волос, проводила пальцами по обозначившимся сильнее скулам, осторожно дотрагивалась до лица, замирала, прикусив губы, едва он на миг прижимался к моей ладони всей небритой щекой, как монстр, который тянется за лаской.
Мой монстр.
Я любовалась им, темноволосым, сильным, уверенным, решительным, невероятным и бесконечно моим. И в какой-то момент до меня дошло, что мы все так же сидим за столом, Чи разговаривает со Стейтоном, обсуждая что-то, и я даже не услышала что, попутно Адзауро отменяет сегодняшний прием, и… я бы, наверное, всего этого не заметила вовсе, но тут мне прислал сообщение Слепой. И я, словно очнувшись от зачарованного сна, потянулась было за сейром, но Чи был быстрее.
И…
«Кей, ты сдала! Высшие баллы по двенадцати тестам, по аналитике чуток слабее – 98, психология – 94, но, Кей, ты сдала! Остались только физ-нормативы, но шесть месяцев подготовки, гормональный курс под тебя мы уже подогнали, и ты сдашь! S-класс, детка! Давай думать, что соврем твоему тирану, потому что как минимум месяца два тебе нужно будет провести на базе. Кей! Я поверить не могу! Ты сдала! Кей? Ау! Эй, почти спецагент Морис, хорош молчать! Где ликование, я тебя спрашиваю?!»
И все бы ничего, но Слепой написал это на нашем языке. На том, что разработал и внедрил Исинхай.
На том, который, к моему глубочайшему сожалению, Чи знал.
Непередаваемый взгляд на меня черных невыразимо злых глаз…
Надо же было так спалиться…
– Чи-и-и, – протянула я, осторожно отбирая у него свой сейр и вырубая его на хрен.
– Да, любимая-а-а-а, – прошипел монстр.
– Я тебя люблю. – Между прочим, правда.
– Это, типа, такое оправдание? – уже не шипение, уже почти рык.
– Ну… типа, да…
Мне стало как-то очень неуютно сидеть у него на коленях, особенно теперь… когда я вдруг вспомнила, что у нас тут гости, и дети тоже давно за столом сидят, видимо, совсем интересная беседа была у папы с дядей полковником Стейтоном, и даже няни сидят – Амайю еще нужно было кормить с ложечки, а за Чи-младшим присматривать, потому что он вечно пытался какой-нибудь ножик стащить, и тут я лапаю собственного мужа на глазах у всех.
– Убью! – хрипло выдохнул мой медленно звереющий монстр.
И вот раньше я бы подумала, что меня, но пять лет совместной жизни – это пять лет совместной жизни.
– Исинхая не трогать! – потребовала я. – Слепого не трогать! Полудохлого не трогать! Суна не трогать! Дейра не трогать! Удава не тро…
Стальной блеск в до безумия любимых глазах уловила слишком поздно и заткнулась на полуслове.
– Ну что же ты, – Чи смотрел на меня с мягкой, нежной, любящей… зверски спокойной усмешкой, – продолжай, я тебя слушаю. Очень внимательно слушаю. И… запоминаю. «Спецагент Морррисссс»!
Да, фамилию менять, наверное, не стоило…
Что ж, мне оставалось только одно:
– Чи, я беременна!
Чи-младший перевел взгляд маленьких черных глазенок с меня на отца и спросил на гаэрском, вундеркинд малолетний:
– А се такойя «бейеменна»?
– Это значит, что у тебя скоро появится братик или сестричка, – сдержав усмешку, учтиво объяснил малышу полковник Стейтон.
Увы, поблагодарить учтивого Suprema было некому – Чи в ярости смотрел на меня, я судорожно искала возможность выкрутиться, не находила, и все свелось к уже сказанному:
– Чи, я люблю тебя!
– Да неужели?! – ядовито переспросил он. – Серьезно? Точно любишь?!
– Очень! – заверила я.
Адзауро на миг зажмурился, явно пытаясь сдержать в принципе почти обоснованную злость, а затем, вновь взглянув на меня, язвительно вопросил:
– Кей, мне вот просто интересно, а как это по-твоему работает, мм-м? Вот представь себе, идет суд, и судья спрашивает у обвиняемого: «Что вы можете сказать в свое оправдание?» И тут обвиняемый выдает: «Судья, я люблю вас», и судья такой: «Все, вы оправданы»?!
Я посидела, опустив взгляд, затем посмотрела в глаза разъяренного монстра и сказала:
– Я тебя очень, очень, очень люблю!
Взбешенно глядя на меня, Чи уже хотел было что-то еще сказать, но я перебила, заверив еще более пламенно:
– Сильно, сильно, сильно люблю!
Тяжелый обреченный вздох и:
– Ладно, работает. Повтори еще раз.
Не сдержав улыбки, прошептала на яторийском:
– Я люблю тебя, мой монстр.
Он подался ко мне, коснулся носом моего носа и прошептал:
– Я тебя тоже, но за фамилию ответишь. До-о-олго отвечать будешь, Кейсиди Адзауро, очень-очень-очень долго.

* * *

Уже много позже, когда закончился праздничный день, уснули дети, мы проводили гостя и я развернула свои подарки, а Чи дорвался до того единственного, чего всегда от меня хотел, мы лежали в спальне, я, устроив голову на его плече, водила кончиками пальцев по смуглой рельефной груди, а он вдруг тихо произнес:
– «За Адзауро, которому повезло».
– Мне тоже было очень приятно, что Исинхай позвонил и поздравил, – прошептала я.
– Подарок не прислал, – с явным подтекстом высказал Чи.
Я промолчала. Тут такое дело – он в принципе подарил, и явно спецов подсчета результатов тестирования поторопил, чтобы ответ я получила именно сегодня, в мой «День счастья», как я его называла. Просто не было ни у меня, ни у Чи желания праздновать свои дни рождения, а потому у нас был один праздник на двоих день нашей свадьбы, день нашего счастья.
– Или прислал?! – вопросил Адзауро.
На Ятори существует одна основательная проблема – премьер-министр тут слишком догадливый!
– Кей, – в полумраке спальни прозвучало даже как-то угрожающе, – мне ведь повезло?
– Конечно. – Я устроилась на нем удобнее, подтянула одеяло и, проваливаясь в сон, пояснила: – Я же с тобой, а не вышла за иристанского воина-охотника. И я тебя люблю. И даже фамилию поменяю обратно… после получения статуса S-класс, так что да, тебе очень-очень повезло со мной. И я тебя очень-очень люблю. Спокойной ночи, мой самый любимый монстр.
– Что?!
– Уже сплю, – ответила я.
– Кей?!
– Совсем сплю.
– А мне ничего не стоит тебя разбудить!
– Нельзя, я беременна.
– Твою мать!
– Твою мать еще новостью не обрадовала, позвоню ей завтра. А хотя… поздно – если знает наш семейный врач, значит, знает и твоя мама.
Несколько секунд в нашей спальне было тихо, и я действительно почти заснула, но тут Чи зло напомнил:
– Ты поклялась всегда быть моим дыханием.
Надо же, как неразумно с моей стороны. Хотя, с другой стороны – хорошо, что больше ничем не клялась, а то неудобно бы вышло.
– Чи, – сонно зевнула, – я всегда буду твоим дыханием… Подумаешь, пару месяцев, это вообще считай ничего. Я все сдам, вернусь, и дыши мной дальше, тебе никто не мешает.
Пауза и злое:
– Ты беременна.
– Беременность не болезнь, – парировала я.
– Да неужели?!
И его рука плавно двинулась по изгибам моего тела.
Надо же было так неудачно высказаться.
– Чи, давай не будем, – потребовала, понимая, что попала основательно.
– Серьезно? – его голос стал вкрадчиво-обволакивающим, злым и при этом притягательным ровно настолько, насколько и Адзауро. – Нам что-то мешает? Дай-ка припомнить… А, ты, кажется, беременна, да?
Сволочь!
– Но, – пальцы соскользнули по бедру, – беременность ведь не болезнь, да?
Хлопком ладоней включив свет, я села, натянула простыню до шеи, мрачно посмотрела на мужа и прямо послала:
– Иди к дерсенгам!
– Конечно, милая, – простынь сорвали с меня одним движением. – И к дерсенгам, и к бракованным навигаторам, и даже к нестабильной плазме. Поверь, мы сейчас побываем везде.
Я пристально посмотрела на нависшего надо мной первого министра Ятори. Мой монстр издевательски-провокационно взирал на меня… семейная жизнь, чтоб ее…
– Хорошо, – идти на компромисс очень не хотелось, но выбора мне, похоже, не оставили, – я сдам экзамены через год после рождения ребенка.
В глазах Чи, мерцая ртутью, расплывалась угроза.
– Иди на хрен! – психанула я.
– Какое провокационное пожелание, – хрипло прошептал он, недвусмысленно собираясь отправить меня по заданному направлению.
– Слушай, я вот сейчас не поняла, – психанула окончательно, – у нас брак или сексуальное рабство?
– Милая, мы совмещаем, – накрывая меня собой, издевательски произнес он. – Два удовольствия в одном. Ты что-то имеешь против? Если да, то я буду вынужден выдвинуть железные аргументы.
– Ты хотел сказать «аргумент»? – язвительно уточнила я. – Или у нас наличествует явная переоцененность твоих… достоинств?
– Переоцененность? Любимая, боюсь, ты все еще сильно недооцениваешь мой… аргумент. Впрочем, мне понравилось, что с характеристикой «железный» ты спорить не стала. А самое приятное в этом знаешь что?
Моим ответом был стон, потому что иногда… разговаривать с Чи совершенно невозможно.
– Самое приятное в этом то, – продолжил он, обжигающе целуя, – что каждое твое уверенное «Нет», я всегда могу превратить в полное наслаждения «Да», «Да, еще», «Да, только не останавливайся», впрочем, мое самое любимое – это «О да-а-а»…
– Ссссволочь! – выдохнула, кусая губы.
Потому что да – мне хватало пары его движений, поцелуев или просто изменения тональности голоса, чтобы вспыхнуть желанием. И мой монстр беззастенчиво этим пользовался. И только его хриплое дыхание демонстрировало, что он сходит с ума не меньше моего, получая невероятное удовольствие от того, насколько меня заводит.

* * *

Правление первого министра Ятори Акихиро Чи Адзауро было жестким, категоричным, полным политических преобразований и социальных изменений. Клановые обычаи, кровная месть и традиция «Гни дерево, пока молодо» стали пережитками прошлого и по большей части теперь влекли за собой уголовную ответственность. Традиция унижения невесты под уголовную ответственность не попадала, но гарантировала выплату столь существенного морального ущерба, что перестала практиковаться в принципе.
Мир вокруг стремительно менялся, прогресс, которому Чи создал благоприятные условия, уверенно захватывал всю планету, необратимо меняя ее облик, традиции и устои и вместе с тем сохраняя неповторимую атмосферу Ятори, поэтому робототехника гармонично вплеталась в деревянную классику минималистичных домов, не уничтожая – подчеркивая любовь яторийцев ко всему природному и естественному.
Но мир все равно менялся.
Мир менялся – мы нет.
Жаркие ночи на смятых простынях, неугасающее желание быть вместе, поцелуи – бесконечно нежные, безгранично интимные, прикосновения, от которых я вспыхивала мгновенно, а он просто горел, неутомимый и сильный, готовый не спать вовсе, только бы сжимать меня в своих объятиях. Это удивительное, искрящееся, лишь усиливающееся желание – чувствовать друг друга. Мне казалось, любить сильнее невозможно, – я ошибалась. Любовь не растворяется, не исчезает, не гаснет, она становится все сильнее с каждым днем. И когда любимый смотрит в твои глаза бесконечно влюбленным взглядом, ветер словно шепчет слова нашего свадебного обещания:
– Я всегда буду дышать тобой.
– Я всегда буду твоим дыханием…

Конец